Николас тем временем опять пустил воду. После этого он поставил Дуглесс на коврик и стал осторожно вытирать ей волосы. Дуглесс хотела накинуть на себя халат, но Николас не позволил.
— Я все мечтал увидеть тебя именно такой, — произнес он, любуясь на нее в зеркало, — Ты чуть с ума меня не свела, честное слово! И этот твой аромат! — Он провел руками по ее телу, добавил:
— И эти одежды, что были на тебе!"
"Дуглесс улыбнулась и прильнула к нему, склонив голову на его плечо. Значит, он все-таки заметил. Да, конечно заметил.
Волосы ее подсохли, и он подвязал их сухим полотенцем, и затем, держа в руках белый териленовый халатик, предоставленный в пользование гостиницей, сказал:
— Ну же, надевай! — и вслед за тем накинул и на себя такой же халат.
Из ванной он провел ее по гостиничной лестнице и затемненному вестибюлю прямо на кухню.
— Николас, — возразила было она, — но нам здесь находиться не положено!
Целуя ее, чтобы принудить к молчанию, он ответил:
— Но я голоден! — так, как если бы это все вполне объясняло!
И это странствие по гостиничной кухне, где, как Дуглесс прекрасно было известно, им не следовало быть, лишь добавило возбуждения, порожденного этой чудесной ночью! Николас приоткрыл дверцу холодильника.
Глядя на его спину, Дуглесс думала: он мой! Я вольна коснуться его в любой момент, когда только захочу. И, ухватив его за руку, она крепко прижалась к нему и положила голову во впадинку на его плече.
— О, Николас! — Я так тебя люблю! Не покидай же меня! Обернувшись к ней, он поглядел ей в глаза, и лицо его выражало смешанное чувство озабоченности и тоски одновременно.
Он опять заглянул в холодильник:
— А где же тут мороженое?
— В морозилке, — засмеялась она. — Попробуй-ка открыть нот эту дверцу!
Не желая выпускать ее из поля зрения или хоть на секунду расстаться с нею, Николас подтолкнул ее к морозильной камере. Там стояли большие сосуды с мороженым. Тесно прижимались друг к другу, словно сиамские близнецы, Дуглесс с Николасом прошлись по всей кухне и отыскали наконец миски, ложки и большой черпак.
Наковыряв им в каждую из мисок довольно большое количество мороженого, Николас поставил сосуд обратно в морозилку. Перепачкав Дуглесс ванильным мороженым, он принялся слизывать его с ее тела. Однако язык его не поспевал за мороженым, полоска которого сползала все ниже и ниже, так что последние капли ему удалось слизать у рыже-золотых кудряшек в низу ее живота.
— Клубничное! — воскликнул он, вызывая у Дуглесс смех.
