Они сидели на столе для разделки мяса длиной в целых восемь футов, соприкасаясь ногами. Некоторое время они спокойно ели мороженое, но затем вдруг Николас уронил шарик мороженого на ногу Дуглесс и принялся слизывать его оттуда. Дуглесс же наклонилась над ним, чтобы поцеловать его и, как бы нечаянно, тоже уронила кусочек мороженого ему прямо в пах.
— Пари держать готова, что оно ужасно холодное, — прошептала она, прижимая губы к его губам.
— Да, и я просто не в силах терпеть! — откликнулся он тоже шепотом.
И тогда неспешно, проводя грудями по всему его обнаженному телу, она пригнулась и стала слизывать мороженое с его бедра. Она продолжала лизать его и тогда, когда ничего не осталось. Мороженое было тотчас забыто, и Николас, откинувшись на столе, потянул ее на себя. Мышцы его напряглись, и, подняв ее, как если б в ней вообще не было никакого веса, он усадил ее на себя, руки его, продвинувшись вверх по телу, крепко обхватили ее груди, тогда как Дуглесс в это время медленными толчками двигалась, приподымаясь и опускаясь, на нем.
Прошло немало времени, прежде чем они выгнулись дугою в последнем пароксизме страсти, и Николас, прижав ее к себе, принялся осыпать Дуглесс жадными и несколько грубоватыми поцелуями.
— Насколько я понимаю, сударыня, — прошептал он ей на ухо, — из-за вас все мое мороженое растаяло! Расхохотавшись, Дуглесс прильнула к нему.
— Я так долго ждала, когда смогу трогать тебя! — ответила она и стала гладить его грудь и плечи и, засунув, насколько могла глубоко, руку в рукав его халата, который все еще был на нем, принялась ласково касаться пальцами его руки. — Никогда за всю свою жизнь я не встречала такого, как ты, мужчины! — воскликнула она.
Потом, опершись о локоть, она чуть приподнялась и стала смотреть на него.
— Скажи, — спросила она, — а там, в вашем шестнадцатом веке, ты тоже был единственным среди мужчин? Или там все такие?
Усмехаясь, он ответил:
— Нет, я — единственный в своем роде, потому женщины и…
Закрывая ему рот поцелуем, она сказала:
— Не надо! Не говори! Что мне за дело до каких-то там женщин, даже до твоей жены.
