Она должна каким-то образом помешать Летиции и Роберту Сидни использовать в своих интересах Николаса!
Но что она вообще может сделать, если ее заперли в эту темную, полную кусачих насекомых каморку?! И, похоже, Николас не только не желает выслушать ее, но даже проявляет к ней ненависть! Она все пыталась вспомнить, что именно сказала ему вчера, когда они впервые встретились, и что могло бы так оскорбить его. Может, это произошло из-за того, что она упомянула его дражайшую Летицию?!
В комнате было холодно, и Дуглесс вся дрожала, почесывая зудящую голову.
В двадцатом столетии она всегда имела возможность надеяться на доброе имя и деньги семейства Монтгомери! Хотя до вступления в права наследования ей было еще далеко, тем не менее она знала, что денежки никуда не делись и поэтому можно было предложить целый миллион долларов за необходимые ей сведения!
Но здесь, в шестнадцатом веке, у нее ничего нет, и сама она — никто! Все, чем она располагает, это ее дорожная сумка с различными чудесными предметами в ней, да ее собственные мозги! И все же надо как-то убедить этих людей, что они не могут просто так затолкать ее в темницу и оставить там гнить! В первый раз, когда Николас являлся к ней, она не сумела получить информацию, способную предотвратить его казнь, но уж теперь-то она не оплошает! На этот раз она намерена добиться своего, вне зависимости от того, что ей придется делать ради этого!
Она встала с пола, и энергия забила в ней ключом, вытесняя чувство апатии.
Отец, бывало, любил рассказывать дочерям истории о предках, всех этих Монтгомери, живших в Англии, в Шотландии, в Америке, — это были бесчисленные повествования о героических деяниях и чудесных избавлениях, и им не было конца!
— Но если уж они были способны проделать все это, то могу и я! — громко произнесла Дуглесс.
— Эй, Николас, — решительно крикнула она. — Иди же сюда и выпусти меня из этой отвратительной каморки! — Прикрыв глаза, она стала медитировать о Николасе, воображая его приходящим сюда за нею.
И действительно: не слишком-то ему много времени потребовалось, чтобы «услышать» ее! Когда он настежь распахнул дверь, лицо его пылало гневом.
— Николас, — сказала она, — я хочу поговорить с тобой! Но он, не глядя на нее, сказал:
— Мать просила привести вас.
Дуглесс, спотыкаясь, побрела следом за ним, так как ноги ее из-за долгого сидения ослабели, а глаза никак не могли привыкнуть к свету в коридоре.
— Ты пришел, потому что я звала тебя! — сказала она.
