Думая обо всем этом, она вдруг увидела всех этих людей в новом свете: они оказались самыми выносливыми, сумели выжить.
Деревенские жители высыпали из своих хижин и бросали работы в полях, завидев кавалькаду из красиво одетых людей на поджарых лошадях. Леди Маргарет и ее сопровождающие махали им на скаку руками, и крестьяне ухмылялись в ответ. Мы — что-то вроде рок-звезд, кинозвезд и принцессы Дианы, слитых в некое целое! — подумала Дуглесс и тоже помахала крестьянам рукой.
Они скакали и скакали, и Дуглесс казалось, что конца этому не будет — она отбила себе весь зад.
Но вот они остановились на зеленом лужке, перед которым находилось поле, сплошь занятое пасшимися на нем овцами. Один из грумов помог Дуглесс спешиться, и она, прихрамывая, побрела туда, где на покрывале, расстеленном прямо на сырой земле, сидела Гонория.
— Ну что, понравилась вам прогулка? — спросила Гонория.
— Как корь или коклюш! — проворчала Дуглесс. — А леди Маргарет, насколько я понимаю, уже вполне оправилась после своей простуды?
— О, она — одна из самых энергичных женщин! — воскликнула Гонория.
— Да-да, — пробормотала Дуглесс, — это заметно! Они посидели еще молча, как это бывает между подружками. Дуглесс смотрела на раскинувшийся перед нею дивный пейзаж и старалась не вспоминать о встрече с Николасом прошлой ночью. Однако она спросила у Гонории, что означает словечко «шлендра», и, услыхав в ответ, что имеется в виду «распутная бабенка», прикусила губу: в ней вновь начала подниматься волна гнева.
— А кого именно подразумевают, говоря «дальний родственник»? — спросила она еще.
— Ну, обычно того, с кем существуют сердечные, дружеские узы, — ответила Гонория.
Дуглесс только вздохнула: стало быть, Николас, назвавший Роберта Сидни своим «дальним родственником», был с ним, оказывается, в «сердечных и дружеских» отношениях! Что ж, неудивительно в таком случае, что он не желает верить ничему плохому об этом человеке! Да, ничего себе «дружба»! — подумала Дуглесс.
— Николас кувыркается с супругой Роберта на столе, а Роберт замышляет заговор, желая привести своего «друга» прямехонько на эшафот.
— Этот Роберт Сидни — этакий «петушок», — пробормотала Дуглесс.
— А что, вы разве его знаете? И он вам небезразличен? — стала выпытывать у нее Гонория, и вид у нее был несколько шокированный.
