— Ветер, и ничего более! — И, улыбаясь ему, добавила:
— Дай-ка, я посмотрю твою руку: хочу поглядеть, что ты там с нею сделал!
Он послушно протянул к ней руку, и у нее даже в животе заныло. Вся повязка на руке Николаса пропиталась кровью и превратилась в корку, так же, как и рукав его сорочки поверх повязки.
— Сильно болит? — спросила она.
— Да ничего, надеюсь, руку я не потеряю. Пиявки…"
"— Вот еще, не хватало лишь пиявок! — воскликнула Дуглесс. — Ты же не можешь позволить себе еще потерю крови! — Тут она поглядела в сторону Кита и увидела, что тот уже одет и двое сопровождающих, поддерживая под руки своего пошатывающегося от слабости господина, ведут его к лошади.
— Давай, Николас, поднимайся! — воскликнула она. — Мы сейчас поедем домой и займемся твоей рукой!
— Не-а! — ответил он, — Я хочу, чтобы мы остались тут, вдвоем!
И взгляд его был таким нежным, таким исполненным желания, таким потаенно-эротичным и предвещал столько счастья, если только она согласится остаться!
— Нет, — проговорила она, помимо воли склоняясь над ним для поцелуя.
— Это женское «нет» так приятно слышать, — тихо отозвался Николас и потянулся рукой к ее волосам, ероша их. Однако губы их так и не сомкнулись!
— Нет, не надо! — твердо сказала Дуглесс. — Вставай! Да, Николас, я не шучу: давай, поднимайся! Ты не должен убаюкивать меня тут всякими нежными разговорами и позволять себе делать все, что заблагорассудится, иначе у тебя начнется гангрена! Нет, мы должны вернуться домой, промыть рану, и пусть Гонория хорошенько зашьет ее!
— Гонория? — удивленно переспросил он.
— Ну да, она у вас в доме шьет лучше, чем кто-либо другой!
— Что ж, рука у меня, и вправду, немного болит, — нахмурившись, проговорил он, а затем медленно и неохотно поднял голову с ее колен. Он стал уже вставать, но в тот момент, когда лицо его оказалось вровень с ее лицом, изловчился и быстро, ласково поцеловал ее в губы.
Медленно-медленно они тронулись в обратный путь, к дому Стэффордов, и Дуглесс по мере приближения к нему все старалась усесться в седле попрямее и хоть как-то привести в порядок одежду. Но ее платье было порвано, запачкано кровью и вымазано в грязи, так что починить его уже не представлялось возможным.
