Рыцарь умер дважды

Кажется, Андерсен пытается просто глотнуть воздуха, просто почувствовать его в легких, просто… проснуться? Не получается. Стон похож на вой. Не успеваю удержать юношу — он валится вбок, наверняка расшибает голову. Сознание его не покидает, он закрывает лицо, затем запускает пальцы в волосы. Я не двигаюсь, наблюдаю сверху вниз, как он мечется, бьется, точно силясь выдрать собственную душу из тела. Наконец сдается — жалко обмякает на полу. Вскрикивает, из груди вырываются захлебывающиеся рыдания. Плачь, дурак.

— Я не знаю… не знаю… не помню… — я разбираю несколько фраз и торжествующе усмехаюсь. — Как я мог… я… но…

Жаль, поздно. Мальчик испортил жизнь себе, а заодно очень, очень многим, начиная от собственных родителей и заканчивая горожанами, в душах которых прямо сейчас прорастают гнилостные семена гнева. Скоро из них распустятся цветы, и каждый стебель будет пеньковым. Сколько у нас времени, чтобы предъявить Оровиллу настоящего убийцу, а бедного сопляка выставить ненормальным, но невиновным? Получится ли вообще?.

Вот о чем заикался Редфолл. Но я не понимаю сути.

— Ты скорбишь. Непросто принять смерть, мы часто вспоминаем любимых мертвых…

— Я… как стекло. Стекло, сквозь которое глядит дьявол. Но больно — мне.

— Какие странные сны.

— Я убил ее, преподобный. Убил, иначе почему нечистый здесь? Во мне?

Все та же безумная гримаса, из глаз льются слезы, но он лежит бездвижно, как мертвец. Взгляд мечется теперь по моему лицу, по стенам и потолку.

— Не уходите. Он… он, наверное, испугается вас…

Дыхание тяжелое, и, поддерживая затылок юноши, я чувствую: на руку продолжает капать кровь. Ощущение заставляет вновь собой овладеть.

Он, видимо, совсем измотанный, подчиняется: позволяет помочь встать, опирается на мое плечо. Он худой, даже хрупкий, слово «стекло» кажется слишком, тревожно подходящим. На койку он падает, пачкая затертое покрывало кровью. Плевать: как только узнает отец, парня все равно переведут в камеру получше.

— Сейчас ты не будешь видеть ничего. Слышишь? Никакого дьявола, никаких мертвых.

— Я… не спал без снов четыре ночи.

Четыре ночи. Четыре ночи он видит мертвую девушку, и четыре ночи назад пропало с кладбища ее тело. Я глубоко вздыхаю и опять опускаю ладонь на его лоб.

— Да. Но сейчас — белый день. И ты поспишь.

Винс стоит по ту сторону решетки, нервно за мной наблюдая.