Рыцарь умер дважды

Наверное, у меня не жизнеутверждающий вид: я ссутулился, хмурюсь, кусаю губы не меньше несчастного парня. Я торопливо поднимаюсь и выхожу; Редфолл аккуратно, медленно поворачивая ключ, запирает камеру. Весь — одно сплошное напряжение, и никак не реагирует, когда я касаюсь его плеча.

— Мы что-то придумаем. Он ее не убивал, я за это поручусь.

— Он… — Редфолл запинается, подбирая слово, но в конце концов сдается. — Послушай, мое племя верило в…

— Злых духов? — заканчиваю за него. — Почему я не удивлен, дикарь? Выброси это из головы, у тебя и так довольно проблем.

Не будем добавлять к ним бесов, ладно? Мальчик потрясен случившимся, и у него бурное воображение, вот и все. А еще он разбил сейчас затылок, нужен медик.

— Пока я послал за его отцом. Буду обсуждать случившееся, расспрошу об этих приступах беспамятства. Черт… — он в который раз трет лоб, — надо ведь поговорить и с Генри Бернфилдом. Боюсь его реакции, скоро до него дойдут слухи. Бедная Селестина…

А если пресечь слухи о пойманном убийце другими, об одержимости, — начнется Салем.

Что лучше прямо сейчас?.. Побольше трезвых голов, вот что. И я обеспечу хотя бы парочку.

— С ними могу поговорить я. Все-таки они мои прихожане, и лучше им узнать все от меня.

Винс недоверчиво и благодарно вглядывается в мое лицо.

— У тебя достаточно своих дел.

У меня получается улыбнуться, у него тоже.

— Спасибо. Знаешь… в сравнении со всем этим услышанное мной вчера, — будто оружейную лавку Глухого Билла ограбила крылатая тварь с птичьей головой, — кажется образцом здравых показаний.

Я даже мог бы это расследовать.

— А это показания самого Глухого Билла? Он же заливает за ворот.

— У нас много кто за него заливает в последнее время…

— Значит, и тварей скоро будет видеть каждый третий. Пора привыкать.

Винс глухо смеется, качая головой, но тут же прижимает палец к губам.

— Ладно. Хватит. Пошли отсюда, тебе надо еще по-тихому убраться прочь.

Прежде чем мы покидаем тюрьму, я оборачиваюсь. Сэм Андерсен продолжает спать, но лицо его искажено страданием, сжаты кулаки.

Чьими глазами он видит сейчас сны? И какие?

Вождь склоняется над очередным воином. Губы едва шевелятся, я не слышу заклинания, но раненого окутывает желтый дым. Постепенно юноша, — кажется, Острое Перо — перестает метаться, обмякает на постели, и вот уже молодая целительница Тонкое Деревце торопится со свежей повязкой. Мэчитехьо, сухо кивнув, уступает путь, следует дальше: ему осталось исцелить всего троих. Сознание мутится.