Рыцарь умер дважды

— Начнем с того, — Райз вызывающе щурится, — что никто не будет никем прикрываться. Это не твои методы, жрец Изувеченного Бога. Верно?..

Я наставляю револьвер на него, но вполне понимаю: зря. Он говорит твердо, глядит прямо и ждет лишь повода меня убить. Что ж. Придется действовать как-то иначе. Кивнув, я неторопливо возвращаю оружие в кобуру и показываю пустые ладони. Пусть поверит. Пусть расслабится. У него манеры и ужимки гордеца, таких легко обмануть покорностью.

— Отлично. — Он складывает пальцы в шпиль.

 — Ты не глуп. У меня есть мысль. Для начала…

— Винс… — Раскаленная боль разливается от лба. Я прикрываю глаза ладонью.

Голоса пропали, есть только напряженное дыхание девчонки и Адамса. Стерлись в хвойной прохладе запахи: ничего не горит, нет дыма выстрелов — пока предупредительных. Райз, наблюдая за мной, снова улыбается с жалостливым пониманием. Я ненавижу его все больше, ведь с первой брошенной фразы он был прав.

— Я бы помог ему. Он славный парень, как и ты, впрочем… Но у меня дела.

— Это твоя вина, ублюдок!

Я делаю шаг, но одергиваю себя, останавливаюсь, отступаю дальше, чем стоял. Лихорадочно ослабляю тугой ворот, выпрастываю крест и сжимаю в левом кулаке. Вспоротый ножом палец по новой кровоточит. Выродок передо мной все так же глумится, Адамс за его спиной, присев, ласково обнимает Эмму. Он и девчонка не глядят на нас, я догадываюсь, почему. Они прекрасно знают, кто победит. Но они ошибаются.

— Моя. — Неожиданно смиренный ответ.

 — Полностью. Поэтому я спасу всех или хотя бы как можно больше.

Я опять дергаюсь к кобуре, когда тонкий палец начинает что-то чертить по воздуху. Две вертикальных линии, круг меж ними, плавный завиток поверху — каждый росчерк наливается малиновым светом. Знак закончен; Райз легко дует на него. Тот растет, чуть подплывает ко мне, зависает шагах в шести. В нарисованном круге дрожит искристое радужное марево.

— Он отправит тебя к шерифу. — Райз кивает в направлении города.

 — Лишний ствол пригодится в бою, а лишний жрец — там, где разгорячены головы. Даже вооруженные люди слушают священников. Чуть чаще, чем других миротворцев.

Он снова прав. Прав, и, едва в сознание возвращаются запахи, среди которых уже больше пороха, из моей груди вырывается бессильное рычание. Нет. Ему не ускользнуть.

— Благородно. Но не раньше, чем вы пойдете туда со мной и все объясните.

— Что ж. Ты сам так захотел.

Он резко поднимает руку.