Рыцарь умер дважды

Каждый шаг отдается в висках. Я не отвожу глаз; мне кажется, так вождь не ударит меня, не снимет нож с пояса, не зажжет над ладонью пламени, не сделает ничего, чтобы я уверилась: услышанное, увиденное, все, что я почувствовала и осознала, — изощренный злой обман. Ястреб играет с мышью. Играет, а потом просто съест ее и забудет.

Но меня ждет вовсе не это. Это было бы милосерднее.

Вождь открывает Саркофаг.

…Моя мертвая сестра в платье, в каком ее похоронили, — и нетленна. Волосы отросли, на бледном лице румянец, распустился венок — тот, в каждый цветок которого я вплетала молитву.

Маки и васильки дали свежие бутоны. Зацвели сорные травы, которых я добавила, чтобы венок держался крепче. Я боялась: он распадется, едва гроб опустят в землю. Я боялась не того.

Пронзительный возглас все же вырывается. Мэчитехьо слышит, опять протягивает руку, и в этот раз я торопливо, без страха хватаюсь за нее. Вождь вглядывается в меня долго, остро; я смотрю в ответ. Ноги подгибаются; я вот-вот рухну, вот-вот уткнусь в его колени, не околдованная ужасом, а лишь чтобы молить.

— Выпустите… верните ее назад. — Даже не успеваю упасть; мужество и гордость предают меня раньше, чем тело. — Пожалуйста, я что угодно для вас…

— Не могу. — Незримый камень придавливает, заставляет подавиться остатками обещания. — Но ты можешь. Поэтому ты здесь.

— У нее на боку, ниже ребер, — шрам. Когда я спросил, откуда, она рассмеялась и сказала, что это — первая ее рана, что оставлена она ножом доброго человека и что такой же, продолжение, — у тебя.

Вы начали срастаться в утробе матери, но срослись лишь кожей, немного, и вас сразу разделили. Это правда?

Он смолкает. Рука, помогавшая мне стоять все это время, сейчас впервые дрогнула. Я киваю, отстранившись, отступаю к столу. Два голоса звучат теперь в моей голове, звучат как один. Он и она ищут друг друга во мраке. А я не понимаю, не мертва ли я сама.

— Да, — за меня говорит, кажется, кто-то чужой. — Да, мы делим с Джейн одну рану, а нанес ее тот же, кто воскресил светоча.

Я знаю, чего ты хочешь, вождь. Знаю.

И… спасибо, что отнял камень. В пещеру я шагну сама.

Я смыкаю пальцы на лезвии меча, — чтобы выступила кровь, чтобы с силой хлестнула из каждого пореза. Снова, в несколько стремительных шагов, я приближаюсь к Саркофагу, опускаюсь на колени и вдавливаю в камень распоротую ладонь. Обезьяна жадно впитывает каждую каплю, мерцают яростным космосом ее зеленые глаза.

— Прими… — шепчу я, склоняя голову. Ниже. Ниже. До самого пола.