Рыцарь умер дважды

Он ведь превыше всего ставит свою объективность. Все так же ровно он возражает:

— Я никого не защищаю, Амбер. Я пытаюсь разобраться, во что ты влез. Как и…

— Много разговоров, слишком много. А между тем, девчонка…

— Эмма, — хмуро поправляет он. — Ее зовут Эммой. Ты ее не любишь, но говори о ней хотя бы с…

Этот формализм, это занудство! Всегда забавлявшие, ныне они непередаваемо злят. На волоске слишком многое, важное как для меня, так и для него, да хотя бы та, без кого я, как выяснилось, мог обойтись! Что, по сути, Эмма сделала, кроме как съездила в Гридли и чуть не угробила Мильтона этой спешкой? Ах да, попала в неприятности.

Теперь я должен вытащить ее любой ценой, желательно с целым скальпом и…

— Мильтон, он зарежет ее! — я почти взвизгиваю, в свою очередь встряхивая его за плечи. — Не зарезал одну, так зарежет другую из этих чертовых сестричек, пока мы болтаем! Твое джентльменство не…

— Не одну, так другую… — Мильтон, шагает вплотную, и я невольно отступаю. — Значит, Джейн он действительно не убивал… Ты знаешь это? А может, даже знаешь убийцу?

Он не верит, не хочет верить, но я ведь не посмею ему солгать.

Я киваю и получаю резкий удар, от которого не загораживаюсь: на это у меня тоже нет права. Я просто падаю Мильтону в ноги и смотрю снизу вверх сквозь туман, шум, всполохи. Кровь заливает губы. На вкус она совсем иная, чем та, что лилась из шрама. Горчит.

— Ты обманул Эмму. — Он наклоняется, сжав кулаки до хруста.

— …Ты не рассказал мне, видя, как меня мучает та смерть!

— Да ты не верил даже, что я волшебник, ты бы…

Он не слышит.

Да и есть ли смысл спорить?

И я закрываю глаза, увидев, как он поджимает губы не в улыбке.

Наверное, Мильтон хочет ударить меня еще раз, но вместо этого вдруг со вздохом опускается рядом. На лице больше нет гнева; там разочарование, будто я — неразумный ребенок, с которого много не возьмешь. Не мужчина, не друг, не боевой товарищ. Никто.

— Черт возьми, Амбер, я просто не понимаю, как ты мог, как…

Он вскидывается — молча, но под взглядом замирает Кьори, ринувшаяся было к нам.

Она хромает, вот-вот упадет, вся дрожит. Мильтон отворачивается, с брезгливой жалостью глядит снова на меня. Протягивает руку. Вытирает текущую из моего носа кровь. Это тоже не жест друга, лишь машинальное движение врача.

Крик — не с моих губ, хотя я готов кричать то же. Это змеиная жрица падает рядом и впивается в мое плечо, пытается оттащить меня, заслонить.