С мейсе Райкконен что-то не так

Зрячие не заметят, зато глухой увидит, как начнёт проникать в этот мир зло. Услышит его победную песнь – и сможет остановить. Да только захочет ли платить такую цену»… Вот то пророчество, Уна. Ты теперь понимаешь? Ты единственная, кто сумел это заметить. И, получается, единственная, кто сможет это остановить…

– Ты меня сейчас глухой назвал? – возмутилась я.

– В некотором роде так и есть… Ты не слышишь музыку. Зато видишь то, что скрыто ото всех, когда она звучит – магию. Ты услышала и распознала призыв – «его победную песнь».

А ведь действительно… Я похолодела.

– Так это что получается…

– Да, – тихо произнёс Эрик.

– Я не согласна! – заорала я. – Я тебе что, самоубийца? Как я с этакой дурой справлюсь? Ты же маг, вот и давай, сам с этой тварью разбирайся! А я сегодня и так уже натворила дел: ну, с флажками и свиньями! Мне только за это завтра чёрт-те какие обратки прилетят, а ты мне предлагаешь ещё дракона остановить?

– Не согласна я платить! Да ещё «такую цену», как в этом твоём пророчестве сказано! «Такую» – значит, очень высокую! Нет, я, может, и согласна, если бы знала сразу, какой она будет! А ты сам знаешь, что я не знаю! В смысле, никто не знает! А если меня на кусочки обраткой разорвёт? Или меня саму в камень обратит лет на десять? А вдруг у моего колдунства силы не хватит, и я только сильнее эту тварь разозлю? Это ж не букашку раздавить, а дракона целого побороть! Не-не-не, в задницу это твоё пророчество! Я ещё жить хочу! – вопила я.

 – Хрен с ним, пусть даже придворной дамой в столице – но останусь живой и, желательно, не сильно покалеченной!

– Детка! – вскочил Эрик, прижимая меня к себе.

Меня трясло: от злости на дурацкое пророчество, от несправедливости; от того, что снова меня никто не спросил, а я уже кому-то должна…

Тем временем перестала клубиться пыль в воздухе: последние глыбы мрамора улеглись на место, и над площадью предстал во всей красе трёхглавый рыжий дракон. По высеченным из камня крыльям пробегали огненные искорки.

Вот они взмахнули, вот лениво отмерла первая голова, осматривая крошечных перепуганных людишек. И дыхнула огнём: пока перед собой, а не вниз, но народ с визгом бросился врассыпную. Чёрт, да они же просто передавят друг друга!

Помост вмиг опустел. Я лишь успела заметить, как Агата заталкивает под деревянную конструкцию Глицинию и Примулу. Это она верно сообразила – бежать вместе с толпой сейчас будет настоящим самоубийством.