Сабля, трубка, конь казацкий

Даже полынью… Пока не начала тлеть. А как дымком пахнуло, я чуть не задохнулся. Доводилось как-то при случае курить кубинский «Партагас»… Трех затяжек хватило на весь день. Курительной смеси «от Корсака» – одной. Затянулся… и забыл выдохнуть.

Нет, в обморок не брякнулся… Просто застыл, как статуя. Не в состоянии даже кашлянуть. А перед глазами – разворачивалась панорама грандиозной битвы. На фоне средневекового замка…

Да какого там замка – огромной, неприступной крепости! С такими высоченными стенами, что даже меня впечатлили… А в его предполье, но за пределами огня пушек, схлестнулись две человеческие волны.

Слева – разношерстная, пестрая, как южный ковер – бесформенная толпа. Справа – как на параде – стройные ряды закованных в сверкающие латы крылатых гусар. Сплошная, кажущаяся несокрушимой, ощетинившаяся сотнями, тысячами копий, стальная стена.

Вот она колыхнулась… Зашелестели, зашипели перья на крыльях, и кони тронулись с места. Неторопливо, нехотя, но с каждым шагом прибавляя, набирая разгон для удара, которому можно противопоставить только такую же панцирную стену.

Я смотрел и не понимал, почему они до сих пор стоят на месте?

Что орут во все глотки – это понятно. Сам бы вопил, окажись там. Но почему не разбегаются? Ведь только так можно выжить, спастись. Но моего мнения, похоже, больше никто не разделял.

В самый последний момент, всего за мгновение до соприкосновения, толпа взволнованно выдохнула, втянула живот, слегка попятилась, уплотняясь. Инстинкт самосохранения, как у всего живого, на какой-то неуловимый миг все-таки взял верх. Но уже в следующую секунду, под взглядом смерти, эта огромна орда, ставшая единым организмом, единой плотью – страшно, душераздирающе заорала «Алла» и бросилась на копья поляков…

Крик, вой, рев, лошадиное ржание, вопли умирающих и смертельно раненных, треск ломающихся копий, лязг метала – все сплелось в неповторимую и ужасную какофонию битвы.

Мне хотелось заткнуть уши, закрыть глаза, но я не мог пошевелиться и только надеялся, что потеряю сознание раньше, чем увижу, как крылатая машина смерти перемелет все живое на своем пути и покажется на противоположной стороне поля битвы. Нет, я не стал сторонником мусульман, но то, что творили ляхи, мне почему-то показалось не менее омерзительным.