Сабля, трубка, конь казацкий

– И все-таки, Петро… родителей своих ты не помнишь… – если мой искрометный спич и произвел впечатление, то последней точки в разговоре не поставил.

– Ты, положим, тоже… – ляпнул раньше, чем сообразил, что это лишнее. Вряд ли кому-то приятно напоминание, что он подкидыш… Но Василий и бровью не повел.

– Верно говоришь, хлопец. Обое рябое… А потому вот что я скажу, Петро. Будь ты хоть ангелом, хоть бесом, хоть… – казак на секунду замялся, не зная, с кем еще можно сравнить, и не нашелся. – Да кем угодно! Для меня ты – славный парень! Товарищ боевой!.

. С которым вместе я готов полпуда соли съесть. И первый дам в морду всякому, кто в этом усомнится. Веришь?!

– Верю. Спасибо. Ты настоящий друг.

Остап Каленый глядел на нас, присев на корточки и подперев щеку ладонью. Хорошо хоть не прослезился. Этого я бы уж точно не стерпел. Блин, только бразильской мелодрамы не хватало. Но когда ребра затрещали в медвежьих объятиях запорожца, понял – Василий говорил всерьез. Над такими вещами здесь еще стебаться не умеют.

Кто знает, чем закончилась бы моя прижизненная канонизация, если б не банальный голод.

Ибо как сказано, Богу богово, а обед по распорядку. Ни разу не приученный питаться нектарами и амброзиями, мой живот, прямо в процессе дружеских объятий, издал хоть и немелодичный, зато понятный всем звук. А для тех, кто в танке или витает в эмпиреях, повторил урчание. И гораздо громче. На всякий случай…

– Отобедать бы, что ли? – несмело перевел я его урчащую речь на обыкновенную.

– Не помешает… – согласился Василий.

 – Слышь, Остап. Чтобы нам у тебя там, внизу, пожар не устроить – может, принесешь охапку хвороста сюда? Не в службу, а в дружбу?

– Ну, если в дружбу… – пробормотал тот, – почему и не уважить? С одним условием. Вы мне за это еще чего интересного расскажете. Одной истории маловато. За столько лет-то…

Каленый вздохнул, развернулся и поплелся вниз.

– Во как, забодай меня короста… – Василий озадаченно почесал затылок и наконец-таки вытащил трубку. – Да ну его все… Кури, Петро. Чтобы дома не грустили… А поскольку своей хаты ни у меня, ни у тебя нет, то пусть хоть нам веселее станет.

– А если я опять того?..

– Сомлеешь? Плевать… Никто ж не узнает. Зато, может, чего нужное разглядишь… Кури. Согрей душу. Моя забота…

Ну, если «папа-мама» разрешают, то отчего б и не засмолить «косячок»?

Смесь из неизвестного травяного сбора, больше напоминающая крупно нарезанный гербарий, чем тютюн, которой мы разжились у Корсака, пахла любистком и мятой, орехом и малиной.