Саквояж со светлым будущим

Стоял и дышал, а потом ветку, похоже, сломал, треснуло что-то. Потом отошел, но все равно я его слышал.

— Кто мог там стоять?

Родионов пожал плечами и оглянулся на раздевалку. Маша тоже посмотрела и ничего не увидела, кроме зеленой травы, розовых кустов и разросшейся акации прямо позади раздевалки. Все было тихо, даже ветки не шевелились.

Тем не менее чье-то неясное присутствие отчетливо чувствовалось во всем — и в кустах, и в акации, даже в воздухе. Теперь, после того как Родионов сказал, Маша была уверена, что кто-то из кустов пристально наблюдает за ней.

— А там… все слышно?

Родионов пожал плечами:

— Когда она кричала, было слышно. Но она ведь ничего такого не сказала!

— Это он сказал, — вдруг пробормотала Олеся. — Он сказал, что меня не любит. Он меня… меня… бросил. Совсем. Навсегда. — Она соскочила с шезлонга и стала раскачиваться из стороны в сторону.

— Олесенька, — стараясь быть нежной, проговорила Маша, — а у тебя его фотографии есть? Фотографии Стаса есть у тебя?

— Е…есть. Мы в Египте были и фотографировались и потом еще в этом… тоже были… триста лет еще и лошадки там всякие… в Петербурге… Только они у меня в комнате спрятаны, никому их не отдам!

— Где в комнате? Здесь? Или в Киеве?

— В… Киеве.

— А ты его фотографию не выбрасывала, Олесенька? Не рвала?

Девушка опять скорбно икнула и помотала головой из стороны в сторону.

— Я его люблю, — вдруг громко сказала она, — я его выбросить не могу! Это он меня выбросил совсем, а я теперь как же?…

— Ничего, — сказал Родионов, поднялся с корточек и за руку потянул Олесю в шезлонг.

— Да-а… найдешь, — забормотала она. — Где его найдешь… богатый… отец у него… телефон мне купили, а папка сказал, чтобы я без штампа домой не возвращалась… В салон мне надо… ногти красить…

— Успеешь в салон, — приговаривал Родионов, — и ногти покрасишь, и волосы, и уши заодно можешь…

Он накрыл страдалицу халатом, подоткнул его со всех сторон и даже зонтик подвинул так, чтобы солнце не светило ей в лицо.

— Воды бы ей оставить, — сказал он, оглядывая плоды своих трудов и забот. — Сушняк у нее будет не приведи господи, когда она проспится!…

— С каких пор вы стали жалеть чужих пьяных девиц? — поддела его Маша.

— Ты ревнуешь, что ли, я не понял?

На этот вопрос Маша предпочла не отвечать. Оглянувшись по сторонам, она взяла Родионова под руку и повела его по дорожке, где за кустами маячила фуражка с тульей.