Самец причесанный

«Аве, Мария!», «Санта Лючия» и другие хиты – все, что вспомнил. Это мало походило на концерт «звезды», прибывшей в провинцию с очередным чесом. Не было ужимок, возгласов: «Ручки! Где ваши ручки?!», воплей поклонниц и криков «Браво!». Солдат пел для своих товарищей, и они ему хлопали – просто и от души. Когда репертуар иссяк, я поклонился публике, поднял с земли Виту, и мы направились к себе.

У палатки нас встретила Сани. Лионы не было, и я догадался, что она перебралась в другую палатку. Вот и славно. Взяв у Виты Гая, кварта укоризненно заметила, что ребенок мокрый, и ловко сменила пеленку.

– Покорми его, госпожа! – велела Сани. – Он проголодался.

Вита безропотно подчинилась. Я сидел рядом и смотрел, как любимая кормит сына. Ужин не затянулся. Гай выплюнул сосок и затих. Сани взяла ребенка и шмыгнула в палатку.

– Боится, что заберу, – сказала Вита. – Она ревнует Гая даже ко мне.

– Странно, – сказал я. – Ей нравятся хвостики, а у Гая его нет.

Вита прыснула и устроила голову на моем плече.

– Я так счастлива! – сказала тихо. – Мы уцелели. У меня есть ты, Гай и Сани.

Я чмокнул ее в макушку. Она обняла меня, и мы поцеловались: раз, другой… От нее вкусно пахло молоком.

– Мне еще нельзя, – шепнула Вита, отстраняясь, – но ты, если хочешь, можешь взять Сани.

– Нет уж! – ответил я. – С вами только начни! Мигом потащите к нотариусу!

Она засмеялась, и мы полезли в палатку. Сани шевельнулась, ожидая, что мы заберем Гая, но мы повалились на свои войлоки, и она успокоилась.

Амага прискакала на подходе к Малакке и стала выкликать Игрра. Он подъехал, переговорил с сармой и направился ко мне.

– Плохая новость, трибун! – сказал, приблизившись. – Малакка в осаде. Там тысячи сарм.

– Ты уверен? – нахмурилась я. – Амага ничего не путает? Вдруг это гуртовщики пригнали овец, а она не разглядела?

– Спроси сама! – предложил Игрр.

– Привал! – скомандовала я. – Центурионы – ко мне!

Дежурные принесли и расстелили на сухой траве палатку.

– Пусть говорит! – велела я Игрру. Сарма подчиняется только его приказам. Он сделал ей знак.

– Сарм у города тридцать раз по сто, – сказала Амага, – может, больше. Они то отъезжают, то приезжают.

– Как ты считала? – спросила я.

– Подъехала… – Амага пожала плечами. – Я же сарма, меня не тронут.