Самец причесанный

– В Паксе иначе, – сказала Вита. – Здесь много женщин и мало мужчин. У вас так не было?

– Случалось! – ответил я, вспомнив спор на интернет-форуме. – Несколько веков назад прошла большая война, которая опустошила континент. Она продолжалась тридцать лет, ее так и назвали: «Тридцатилетняя». В ходе войны погибло много мужчин, и тогда церковь – так называется наш Храм – разрешила уцелевшим брать несколько жен. Ранее это категорически запрещалось.

– Вот видишь! – сказала супруга. – Ты подумай!

– Хорошо! – пообещал я.

Гай наконец добрался до рук матери. Вита взяла сына и прижала его к груди. Гай подвигал губами, высунул язычок и снова затих. Я встал и откашлялся.

– Песня! Для моей любимой, подарившей мне сына!

До седьмого класса я солировал в хоре. Директор уверяла, что у меня голос как у Робертино Лоретти. Она обожала итальянского мальчика и заставляла меня учить его песни. Мне пророчили славу оперного певца. Но в восьмом классе голос сломался, так что ни Пласидо Доминго, ни Лючано Паваротти, ни даже Баскова из меня не вышло.

Я, впрочем, не расстроился: гимнастика нравилась мне больше. Но итальянские песенки я запомнил. В компании меня пробивало. Девчонки говорили: у меня приятный баритон. Вите он тоже нравится.

Вокруг костров затихли. Да и весь лагерь, казалось, замер. Под небом другого мира, в бескрайней зимней степи, странно и необычно звучала песня, созданная у моря, млеющего под солнцем. Я этого не ощущал. Я пел…

Когда я умолк, «кошки» закричали и захлопали. Гром аплодисментов оглушил меня, и я удивился: неполная турма не могла производить такой шум.

В освещенный кострами круг вступила Валерия, и я понял: возле нашей стоянки собрался лагерь.

– Не знала, что ты поешь! – сказала трибун, присаживаясь. – В Роме ты мог получать за это деньги.

– Это согласуется с достоинством сенатора? – спросил я.

– Не знаю! – пожала плечами трибун. – Вернемся в Рому, спросим у Флавии. Она у нас цензор. Возможно, запретит. Так что пой, пока мы здесь!

Я захохотал, она поддержала. Виталия и «кошки» присоединились.

– О чем эта песня? – спросила Валерия, отсмеявшись. – Вроде латынь, но не совсем понятно.

– Это итальянский язык, возникший на основе латинского в моем мире. Песня о любимой, которая стала для мужчины солнцем.

– Он прав! – согласилась трибун. – За такой, как ты, стоило идти в Балгас.

«Кошки» у костра довольно заулыбались.

– Здесь, – Валерия повела рукой, – собралась вся когорта. Даже я не удержалась. Спой еще, сенатор!

И я спел.