Самоход. «Прощай, Родина!»

Виктор, держа автомат в обеих руках и положив палец на спусковой крючок, двинулся по траншее. По пути он видел трупы и наших штрафников, и немцев. Поднял еще один автомат и повесил его на ремень. У одного немца снял подсумок с запасными магазинами, еще у одного гитлеровца вытащил гранаты, заткнутые ручками в голенища сапог. Плохонькие у немцев гранаты с длинной деревянной ручкой, прозванные «колотушками»: запал терочный, горит долго, около четырех секунд. Да и осколков мало дает, наша Ф-1, или лимонка, куда лучше.

Он зашел в блиндаж. На столе – котелок с ложкой, несколько банок консервов, буханка хлеба.

Виктор взял солдатский ранец из телячьей кожи, вытряхнул его содержимое на нары, погрузил туда хлеб и консервы и надел лямки на плечи. Кормили в штрафбате плохо, невкусно и несытно, и из-за стола они вставали голодными.

Вернулся к капитану. Тот уже раздобыл где-то бинокль, по всей вероятности, сняв его с убитого немца, и смотрел на вторую линию немецкой обороны.

– Похоже, немцы к атаке готовятся, хотят траншею вернуть.

– Консервы и хлеб в блиндаже нашел.

– Это дело, жрать хочется. А я уж подумал – мародерствовал. Не люблю таких, презираю и брезгую.

В пулеметном гнезде был уступ – вроде широкой полки, на котором раньше стояли коробки с пулеметными лентами. Виктор поставил туда ранец и выгрузил из него консервы и хлеб.

– А нож? Открывать чем будем?

Ножей штрафникам не полагалось, а открыть консервную банку четырехгранным штыком от трехлинейки не представлялось возможным – им можно было только колоть.

– Промашка твоя, лейтенант. Нож ищи или плоский штык от «маузера».

Плоские штыки были на отечественных винтовках СВТ или АВС и на немецких «маузерах».

Теперь Виктор направился по траншее в другую сторону. Увидев убитых, он обшаривал карманы – вдруг повезет найти перочинный нож? Нашел винтовку с примкнутым штыком – немецкую, штык отомкнул.

Оглядев траншею, он увидел поблизости вход в блиндаж. Распахнул дверь, и навстречу прозвучал выстрел.

Виктор выпустил в темное нутро блиндажа длинную очередь веером и, выждав немного, заглянул в него из-за двери. Дверь хорошая, из досок стругана, и крашеная – не иначе немчура с какой-то избы снял.

На нарах лежал убитый им немец. Поперек живота – прямо поверх мундира – бинты намотаны, кровью пропитались. Ранен он был. Его камрады в блиндаж принесли, а убегая, бросили.

Рядом с рукой убитого лежал пистолет.