Самоходка по прозвищу «Сука». Прямой наводкой по врагу!

Одного бойца убило, другого понесли в санбат – крепко осколками нашпиговало.

– Хорошо, Иван? – крикнули из укрытия. – Если нравится, еще добавим.

Ответа немец не получил. Высунувшись, продолжил:

– Почему хлеб с кашей не жрешь? Кончилась еда? Хрен погрызи. А это на закуску.

Пыхнули дымками сразу три миномета, успели сделать по паре выстрелов. Но их подстерегал по приказу Мельникова расчет тяжелого 120-миллиметрового миномета. Ахнул из глубокого окопа раз, второй. Поправил прицел, вложил еще две фугасные чушки весом по шестнадцать килограммов.

Сейчас не сорок первый год. Научились отвечать. Одна из тяжелых мин угодила в цель точно. Фонтаны взрывов видно издалека. Вместе с землей взлетел исковерканный ствол батальонного миномета, что-то похожее на обрубок тела, шипящие, смятые детонацией мины.

– Ну как русский хрен? – кричали теперь наши бойцы. – Еще хотите?

С той стороны промолчали, лишь длинной злой очередью отмолотил пулемет, согнав с брустверов любопытных красноармейцев.

В общем, все шло как обычно. В небе медленно накручивал петли двухмоторный наблюдатель «Фокке-Вульф 189». Когда время его работы закончилось, воздушный разведчик пошел на снижение. Сбросил две «пятидесятикилограммовки» и, набирая скорость, пошел на свой аэродром.

Оптика у наблюдателя была точная, обе бомбы с воем обрушились на позиции артиллерийского дивизиона капитана Раенко. Разнести прямым попаданием орудие с такого расстояния почти невозможно. Но взрыв завалил землянку, в которой спали после ночного дежурства двое бойцов.

Их едва успели откопать, посиневших, едва не задохнувшихся. Кроме того, крупный осколок почти надвое рассек щит орудия, а другой пробил накатник. Вытекло масло, и пушка вышла из строя. Прибежал начальник арттехвооружения полка и обидно отчитал капитана Раенко, которому, несмотря на вчерашние подношения, так и не удалось вернуться на прежнюю должность в штаб дивизии.

– Слушай, ты, герой Раевский! – кричал маленький оружейник, со скрюченной, поврежденной прошлой осенью рукой.

Маленький капитан-оружейник начинал службу еще в царской армии, прошел все ступени и, несмотря на невысокое звание, спуску раззявам не давал.

– Я доложу об оскорблении, – обещал Раенко. – Вы ведете себя по-хамски.

– Ох, работники, мать вашу, – расхаживал вокруг искалеченного орудия капитан.