Однако чутье подсказывает, что невозмутимость отца Яны напускная и он, возможно, даже безрассуднее, чем мой.
Однажды Янис поделился воспоминанием, что был вместе с братом и группой новичков на скале, занимался альпинизмом. Они с Эриком находились в связке, и когда Ян допустил ошибку, то старший брат без раздумий отсоединил от себя защиту, чтобы вместе не лежать у подножия скал.
Завершив беседу, Багдасаров опять сосредотачивается на мне:.
— С чем пришел? — Сдвигает брови к переносице.
Выдерживаю его долгий взгляд.
— Надо было раньше обо всем рассказать, — начинаю я, заметив, что Эрик становится мрачным. — Я здесь из-за Яны, — продолжаю спокойно, — и из-за Алины. Я ее отец.
Бремя признания размером с огромную глыбу падает с плеч. Но пока только с плеч, не с души. Там по-прежнему ощущается гнетущая тяжесть.
Лицо Эрика не выражает эмоций, на нем будто застыла каменная маска, а вот глаза...
Багдасаров шумно сглатывает. Меняет позу, тянется к воротнику рубашки и расстегивает пару пуговиц.
— Повтори, — звучит как приказ.
— У нас с Яной были отношения. Алина — моя дочь.
Эрик бледнеет, и я невольно чувствую себя виноватым, растет тревога за его состояние. У отца Яны не совсем ладно со здоровьем — слабое сердце. Но надеюсь, до инфарктов и прочего сейчас не дойдет."
"— То есть ты и моя дочь... — Он осекается, смерив меня презрительным взглядом.
— Мы были вместе. И намерения с моей стороны были серьезные.
— Серьезные?.. Намерения?.. — словно в трансе повторяет Эрик, очевидно сильно ошарашенный моим заявлением.
— Я улетел домой, решить дела. Собирался вернуться, но вызвали на допрос и выдвинули обвинение в том, чего я не совершал. Спустя несколько дней моя бывшая подруга заявила, что беременна. Ребенка мы не планировали, но отказываться от него и своей ответственности я не стал. К сожалению, прошлое изменить невозможно, как и что-либо в нем исправить. Это из-за меня Яна никому не сказала о своей беременности.
Как будто со стороны вижу себя и представляю чувства Эрика.
Лично я после услышанного порвал бы любого за единственную дочь и ее ребенка. Что меня, собственно, и настигает. Приговор уже вынесен, пусть не словами, но взглядом, и следом его оглашают:
— Я тебя к ним близко не подпущу. Даже если Яна умолять и плакать будет, — холодно произносит Эрик и смотрит так, словно мысленно рвет меня на куски.
К подобному тону и заявлениям я был не готов. На лояльность не рассчитывал, но и с такой категоричностью не ожидал столкнуться.
