Приехал, стоял под окнами час или дольше. Потом побежал тушить гормональный пожар к одной подружке из числа старинных клиенток. Подружку звали Таней, но он назвал ее Олей. Был изгнан, в спину летели его ботинки. Наутро выдумал повод, вернулся к Ольге. Ему хотелось понять, что в ней такого. От встречи с ней морок развеется, надеялся Федя. Самообладание вернется, мозг заработает в прежнем скептическом режиме. Ольга открыла дверь и не удивилась. Ничего даже не спросила. Проходите, сказала.
Так с тех пор и живут.
Два года уже. Федор забросил подружек, развил в себе потрясающую верность. Только вспомнит Лену-Аню-Варю, сразу звонит экстрасенс Оля: «Феденька, вот о чем ты сейчас подумал?». Очень мощная специалистка. Это я все к тому говорю, что сам я никакой не гладиолус.
— Терпеть не могу мужчин, выпрашивающих похвалы.
— И в мыслях не было.
— Тогда хватит прибедняться.
— Скажите честно, внешность мужчины важна для женщин?
— Конечно! В лице, в глазах должна быть порода. Бывают такие, что от одного его взгляда дурешь.
— Но я не из породистых?
— Это точно.
— А что там насчет вежливости?
— Вежливость — это награда, вы не заслужили.
— А толстый кошелек добавляет мужчине породы.
— Иногда… Стоп! Вы считаете меня продажной?
— Я считаю, что вы женщина со здравым смыслом. Сейчас это так называется.
— Скажу вам честно, Севастьян. Вы — болван!
— А вы — гусеница!
— В каком смысле? Что за странное оскорбление…
— Ну, гибкая потому что. Йога.
— А, понятно…
Мы ссорились, мирились, ссорились, снова ходили.
Соседи все-таки. Иногда она брала меня под руку. Иногда, наоборот, вредничала так, хоть пиши жалобу нашему бывшему мужу Иванову. Потом все снова становилось прекрасно. Сердиться на нее дольше трех минут невозможно.
Рядом с ней я впадал в счастливый ступор. От одного ее присутствия. А иногда даже от оставленных ею следов. Недопитый ею чай, плащ в прихожей, сумка в кресле, дым свечной после йоги. Индусы этим дымом, наверное, ретушируют аромат скоропортящихся продуктов.
И этот зов, низким, дурашливо-гнусавым голосом:
— Севастьян, идемте гулять!"
"Потом вернулся Генрих. Ненужный, лишний, отвратительно цветущий. Его не было месяц. И вдруг — нате. Катя мгновенно забыла наши прогулки, омлет, болтовню — все пропало. Стало противно спускаться в гостиную. Сидят вместе в одном кресле, целуются. Детский сад. Он привез ей бусики, боже ж мой. Стекляшки, фенечка. А она скачет по дому как дикарка, сияет.
