Я вспомнила, что на прошлое Рождество именно Владимир варил глинтвейн.
Я вспомнила и постаралась не думать о том, что тогда Ярослав был жив, и все мы вместе были в доме их родителей в Германии.
— Мама сильно расстроилась, что ты не приедешь?
— Мама должна понимать, что у взрослого мужчины иногда возникают неотложные дела, — спокойно ответил Владимир. — Прилечу к ним позднее, вот и всё.
Владимир поставил кастрюлю на маленький огонь, щедро сдобрив вино специями.
— Не многовато? — спросила я.
— В самый раз.
Корица и мускатный орех дают очень приятный тёплый аромат. С остальными, надеюсь, не переборщил, — ответил Владимир.
Я наблюдала за движениями его рук и, как заворожённая, смотрела на тёмно-красную жидкость в кастрюле.
— Не хочешь принять ванну? — предложил Владимир. — Расслабишься немного. Глинтвейн скоро будет готов. Нужно будет дать ему настояться.
Глава 26. Янина
Я согласилась. Владимир и сейчас опередил меня. Он выкрутил барашки и налил в воду ароматного мыльного средства, извиняясь за нейтральный аромат.
— Ничего сладкого у меня нет.
— У тебя нет постоянной женщины? — спросила я и тут же прикусила язык, понимая, что это не тот вопрос, который мне следовало бы задавать Владимиру.
— Постоянной нет, — тем не менее, легко согласился он. — Постоянная в моей жизни только одна. Ты.
Я застыла на месте от его слов. Владимир стремительно вышел из ванной комнаты, вернувшись с большим полотенцем и просторной футболкой в руках. Он положил вещи на корзину для белья.
Обнял меня со спины.
— Постоянная, желанная и недоступная. Не моя… — медленно произнёс он, двигая губами по шее. — Но сегодня — всё к чёрту.
Владимир разжал объятия и подтолкнул меня к ванне.
— Залезай. Я выйду. Вернусь через минут десять с вином. Не будешь от меня закрываться?
Я покосилась на огромную шапку пены, которая с каждым мгновением становилась всё больше и больше. Наверное, за ней меня и не будет видно. Согласно кивнула.
Через минуту Владимира уже не было в ванной, а я разделась и посмотрела на себя в зеркало.
Он говорил, что я похудела. И это на самом деле было именно так.
Я провела рукой по выступающим рёбрам и острым, как никогда ранее, ключицам. Нахмурилась, понимая, что от моего прежнего лица остался только цвет глаз и брови на два тона темнее волос.
Всё остальное — как будто выцветшая на солнце одежда, взятая с чужого плеча. Я не узнавала себя в девушке из отражения.
