Счастливы вместе

— С таких, каких надо, — неразборчиво фыркаю я.

— Ты чего там бормочешь? — пытается он заглянуть мне в лицо и становится рядом. Берёт за плечо, — А ну, посмотри на меня!

— Ты что, плакала? — Ромик стоит, упираясь руками в бока. В одних брюках, и те набекрень.

— Нет, — отвечаю. С заложенным носом достаточно трудно ему отвечать.

— Что случилось? — интересуется он раздражённо.

— Ничего, иди спать.

Но Ромика трудно прогнать.

— Я говорю, что случилось? — повторяет он, точно не слышит, что я не хочу говорить.

— Ничего! — раздражаюсь, — Ром, иди спать.

— На работе что-то? — не унимается он, — Кто-то умер опять?

«Что значит, опять?», — усмехаюсь уже про себя. Как будто у нас постоянно кто-нибудь умирает. Да, в прежние годы я часто делилась проблемами, если такое случалось. Но в последнее время молчу.

— Ничего, — глухо ворчу себе под нос.

— Рита, взгляни на меня, — тянет руку.

— Отстань! — я хватаю початую пачку, желая достать из неё «антистресс».

— Так! Ну, хватит! — Окунев, ловко отняв, убирает мои сигареты на холодильник.

— Что? — подскочив, собираюсь вернуть их. Но ростом не вышла. Приходится стул подтащить.

Ромка и его отбирает:

— Какого чёрта происходит, Бузыкина? Ты может, ещё и пила? — наклоняется он, — А ну-ка дыхни!

— Отвали, Ром! — говорю.

Он ведёт носом, пытаясь меня уличить. Я опускаюсь обратно на табуретку, на которой сижу уже третий час кряду. Окунев, сложив руки на груди, прислоняется к стенке:

— Что ты пристал? — как же бесит.

— Я задал вопрос, — донимает.

— Какой? — отвечаю устало.

— Что происходит? — пыхтит.

Вместо ответа вздыхаю. Протираю в окошке квадратик. Стекло запотело! И принимаюсь с тоской созерцать однообразную улицу.

— Я не уйду, пока ты не скажешь мне, что с тобой, — напоминает о себе мой настырный супруг.

— Да стой, ради бога, — бросаю.

— Так! Ну, всё. С меня хватит.

А после хватает меня за подмышки, в попытке поднять.

— Что ты делаешь? Что…, - я верчусь и толкаюсь.

— Идём в спальню, быстро! — берёт за плечо.

— Я не пойду никуда, — говорю, ощущая, как близятся слёзы. Левон бы не стал так грубить. Он был нежен со мной! Даже в моменты, когда я его донимала…

— Вставай! — командует Окунев.

— Ром, отстань, — снова шмыгаю носом.

Он нависает, прижав свой кулак к подоконнику рядом со мной:

— Предлагаешь мне взять тебя силой?

Я поднимаю глаза, прекращаю дышать.