Счастливы вместе

«Он как зверь, дикий зверь. Мой ласковый, нежный…», — подумала я в тот момент, понимая, что выхода нет. И не только в прямом смысле слова.

Мы сделали это в туалете… Что сказать? Было стыдно! Потом. А когда он прижал меня в угол, задрал мой халат и шепнул по-грузински:

Я сначала подумала, это что-то ругательное. И после страстного секса, обиделась:

— Ты что, мандой меня обозвал?

Левон рассмеялся, запрокинув голову, кадык задрожал:

— Я сказал, что хочу тебя!

— Аааа, — я смущённо прикусила губу.

Он взглянул на нас в зеркале:

— Русалочка, — отвёл мою прядь от лица.

— Почему русалочка? — удивилась я.

— Потому, что ты русая, — он сгрёб мои волосы, прижался лицом и вдохнул.

— А я думала, потому, что я — русская, — хмыкнула я, — Слышала неоднократно, что нас называют доступными. Ваши.

— Наши, ваши, о чём ты вообще? — посмотрел на меня в отражении, — Есть ты и я, и ничего кроме.

«Ах, если б оно так и было», — подумала я в тот момент. А потом мы мечтали и строили планы! Впервые Левон заговорил о разводе с женой, когда его сыну исполнилось десять.

Мы сбежали с работы. Я — под предлогом того, что простыла. Левон, сославшись на какие-то личные дела. А сами закрылись в квартире, которую тётка сдавала посуточно. Левон оставлял деньги на тумбочке в коридоре, а ключик бросал в почтовый ящик. В подобные дни я брала с собой мыло и простынь. Не люблю на чужой…

— Лёвушка, как же это всё неправильно, грязно, — шептала потом, уже отдыхая от «приступа счастья», на мохнатой груди у Левона.

Он ласкал мою спину, лениво, расслабленно.

Словно мы — пара. Семья.

— Неправильно? Зато так приятно, — вздохнул, приподняв мою голову.

— И что теперь? — я тоже вздохнула, — Будем вечно вот так? Как преступники.

Я и впрямь ощущала себя незаконно. Как будто ворую чужое. Ворую его у жены! И у сына. О своих я не думала. Просто старалась быть мамой, которая им так нужна. А в подобные дни я старалась вдвойне. Словно просила прощения за то, что изменяю их папе.

— Артур подрастёт, разведусь, — сообщил он спокойно.

Как будто думал об этом уже не впервые.

— Ты… серьёзно? — спросила, подперев подбородок ладонями.

Левон посмотрел на меня:

— А что я? — уточнила.

— Я бы давно ушла, только не к кому, — сказала с намёком.

— А если будет к кому, то уйдёшь? — он провёл по щеке, собрал мои волосы, сжал их, неистово, жадно.

Страсть в нём граничила с болью! Он подчинял меня так, как никто не умел. Если Окунев брал, то Левон делал так, что я сама становилась покорной.