Счастливы вместе

— Хорошо, — отвечает он тихо.

Эту фразу всегда говорил, когда мы расставались. Когда я покидала его кабинет. И я знала, что завтра увижу его. И тогда даже ночь не казалась бездонной! А теперь это «всё» означает действительно всё…

Отступаю на шаг, но рукой продолжаю сжимать его свитер под белым халатом.

— Я могу позвонить, и сказать, что дежурю сегодня.

Он выдыхает дрожащее:

— Но…, - роняю, а он зажимает мне рот поцелуем.

— Всё, Русалочка, всё. Уходи, я прошу! Умоляю тебя, уходи.

Сквозь болезненный спазм, через боль, через слёзы.

Я наконец вынуждаю себя отпустить его! Вытянуть руки по швам. Он молчит. Точно слов не осталось. Но я же ведь знаю, как много их, разных, в уме. У меня, у него…

Эта нить между нами пока ещё дышит. Но стоит мне выйти, она оборвётся, ведь так? Я закрываю глаза, до бесчувствия стиснув холодные пальцы. И, как робот, которому дали команду, иду в направлении двери. Там, замешкавшись, тихо бросаю:

Он продолжает молчать. Я боюсь обернуться! Ещё пару коротких мгновений стою, ожидая услышать хоть что-нибудь.

И, не услышав, даю себя волю уйти…

Всю дорогу домой еду, точно сомнамбула. Просто тупо смотрю на дорогу. В мыслях чёрная бездна. А в сердце — дыра! Только подъехав к стоянке у дома, решаю погуглить, что значила фраза, которую он произнёс.

На ломаном русском диктую:

— Ми шан миквахара, — кажется, так?

Поисковик деликатно меня поправляет. Несколько букв перепутала! В строке поиска первым значится сервис ответов. Очевидно, не я одна постигаю азы языка:

Усмехаюсь, прочтя.

Задаю интернету вопрос:

— Как будет по-грузински «я тебя тоже люблю»?

Поисковик преподносит ответы. Отыскав среди них тот, заветный, пишу сообщение Лёвушке:

[1]ჩემი ლამაზი, [chemi lamazi] — в переводе с грузинского, «моя красивая».

[2]ჩემი სული, [chemi suli] — в переводе с грузинского, «моя душа».

После того спонтанного, первого раза, который случился в моём кабинете, мы с Лёвой расставались, сходились, огромное множество раз. Я зарекалась, что больше ни-ни! Он женат. И я замужем.

Эта связь изначально порочна и обречена. Под муками совести, я говорила ему, чтобы он не звонил, не писал. Отвергала.

Вот только, в пределах одной поликлиники, спрятаться было почти невозможно. Он находил меня. Даже однажды зашёл в женский туалет! Подпёр изнутри двери шваброй.

— С ума сошёл? — вспыхнула я. Слава богу, успела пописать! И уже мыла руки.

Левон дышал так, словно бежал по ступеням наверх. А, возможно, оно так и было? Взгляд горит, грудь вздымается.