Счастливы вместе

— Вов! — я «прыгаю с места в карьер», — Объясни мне, пожалуйста, что происходит?

— В смысле? — интересуется он.

Я, откинувшись на сидении авто, поправляю воротник водолазки:

— В смысле, что у родителей? Они что, поругались? Мама съезжает, я так поняла?

Брат глубоко вздыхает:

— А, ты уже в курсе, — произносит с досадой.

— В курсе чего? — я давлю на педаль. Ставлю голос Володьки на громкую связь.

— Того, что они поругались.

— Ну, как бы… Я стала свидетелем ссоры! Там вообще кавардак! Всё вверх дном, квартира не убрана.

Меня всего месяц не было, когда они успели? — я веду осторожно, встаю позади большой тёмной тачки.

— Дык, — усмехается брат, — Долго ли умеючи!

Машина не движется с места. Что за дебил? Вот так взять, заблокировать полосу. Я сигналю ему.

— Чё ты там? За рулём? — встревает брательник.

Не добившись никакого результата, я объезжаю авто слева. На водительском вижу мужчину в пальто. Тёмные волосы, жёсткая линия лба. Он озадаченно с кем-то болтает, прижав трубку к уху. Что за хамство? Неужели нельзя поставить на громкую связь? Недоумок!

— Продолжай! — говорю в адрес брата.

— А чего продолжать? — удивляется он, — Ты сама это видела.

— И что дальше? — пытаюсь понять.

— Ничего, — брат вздыхает, — Сомневаюсь в том, что они разведутся.

— Разведутся?! — от неожиданности, я торможу. Теперь уже сзади сигналят мне.

В зеркале заднего вида я вижу ту самую тачку, водитель внутри недоволен. Ишь ты!

— Отец рассказал мне, что мама грозилась разводом, — произносит Володька.

— Ты знал и молчал? — беру правее и прячусь «в карман», желая пропустить вперёд этого гада.

И номер с претензией, «три единицы ДК».

«Дом Культуры что ли?», — смеюсь про себя.

— А чего говорить? — повторяет Володька.

Меня удивляет спокойствие брата. Но он, очевидно, всё знал. И уже «переварил» эту новость. Они с отцом уже посекретничали, по-мужски! А мама со мной, к сожалению, нет.

— И как это называется? — сокрушаюсь я вслух, — Они что, сдурели на старости лет?

— Это климакс, наверное, — ставит диагноз Володька.

Так себе и представляю их с папой, двух «венценосных врачей», рассуждающих о менопаузе.

— Климакс у мамы! У папы — маразм! — говорю.

— А маразм у обоих, — соглашается брат.

Я, не в силах поверить, стою на обочине. Жду, пока сердце перестанет так громко стучать. Представить себе, что они разойдутся… Не могу даже в мыслях! Не то, что в реальности.

— Боже мой, Вов! Что же делать? — шепчу.

Но он слышит. Пытается как-то утешить меня:

— Ничего ты не сделаешь.