Счастливы вместе

— Ооой, сынооок, — восклицает Людмила Андреевна.

Я поднимаюсь. Картина стоит в уголке. Я уже развернула её, подготовила. Бант нацепила на раму.

— Дорогие мои Людмила Андреевна и Ярослав Севастьянович, у меня есть для вас персональный подарок. Сейчас, — убегаю и прячусь за шторой.

Все ждут. Появляюсь, как фокусник из-за кулисы. Секундная пауза… А затем. Ресторан наполняют восторги и крики.

— Узнаёте? — пытаюсь поднять я на уровень плеч неподъёмную раму.

— Куда ты? — вскочив, Ромик тут же ко мне подбегает, хватает картину, — Надорвёшься, Марго!

Вчера он весь вечер ругал меня.

— Я ж на лифте! — говорила в своё оправдание.

— Ну, меня попросила бы! — хмурился Окунев, — Я ж не знал, что она будет такая тяжёлая!

— Ты свой костюм, вон, и то не забрал. Мне пришлось! — покосилась на вешалку в зале.

К слову, этот костюм ему очень идёт. Брюки прямые. Пиджак чуть просторный, небрежно расстёгнутый. А рубашка — слоновая кость.

— Вот это подарок! — взрывается папа.

— Так надо было всей семьи портрет сделать! — предлагает кто-то.

— Так вся семья не поместится! — возражает ещё чей-то голос.

Все дружно смеются. А Ромик подносит портрет. И, легко приподняв, водружает его на соседний стол, возле колонны. Таким образом, теперь две пары Окуневых восседают у всех на виду. Ярослав Севастьянович, глянув на их с супругой портрет, воспроизводит объятие в реальности.

— Вот так! — произносит Володька, встаёт и включает свой Нокиа с камерой, — Замерли! Фото на память.

Одним фото дело не кончилось. Он берётся снимать сразу всех! То, отдаляясь, желая вместить весь наш стол, то фокусирую кадр на ком-то отдельном. В объектив попадаем и мы с Ромиком.

— Ну, обнимитесь! — советует братик.

Я недовольно кошусь на него.

— Володь, я это всё не люблю! У нас этих фоток…

— А ну-ка иди сюда, — Ромик хватает в охапку меня, а с другой стороны и Софию.

Севка льнёт к моей левой руке.

— Улыбочку! — требует Вовка. И вспышка его фотокамеры ловит момент.

Получив передышку, мой папа берёт «микрофон» в свои руки. На самом деле, он сам, со своим низким басом, как ходячий микрофон.

— Ярик! — усмехается папа, а затем исправляется. Это он для него, с детства Ярик, а для всех — Ярослав, — Хочу вас поздравить с Людмилой! Уж сколько лет знаем друг друга. Скажу, положа руку на сердце, — в этом месте мой папа, чтобы не врать, кладёт руку туда, где у него бьётся сердце, — Более крепкой семьи не видал.