Счастливы вместе

— Пригласи, ну чего тебе стоит? — шелестит моя мать.

Я усмехаюсь в ладонь. Вижу взгляд брата, который меня умоляет вмешаться, помочь. Он косит на танцпол. Намекает, что я должна стать его «парой». И я уже собираюсь подняться… Как вдруг, появляется Окунев.

— Потанцуешь со мной? — тянет руку.

— Ой, Ром, — тяжелею я тут же, — Не могу! Так объелась, сил нет.

Он опирается сзади о стул, нависает над ухом:

— А чего ты всегда обжираешься, как не в себя? Посмотри, какой зад отрастила?

— Чего? — отстраняюсь.

Он ловит за талию, чуть ли не силой пытается вырвать меня из объятий удобного стула:

— Пойдём-ка жирок растрясем!

— Ром, перестань, — вырываю ладонь.

Но он с силой сжимает её, вместе с тем самым браслетом, который недавно дарил.

— Если я говорю танцевать, ты танцуешь, — рывком прижимает к себе, — Поняла?

— Не поняла, — упираюсь рукой ему в грудь.

Он берёт мою руку, подносит к губам. На потребу толпе вдохновенно целует.

— Что с твоими не так? — произносит.

— Родители в ссоре? — конкретизирует Окунев.

И желание сопротивляться ему пропадает. Я повисаю как кукла, цепляюсь за плечи супруга в надежде унять эту боль.

Он обнимает за талию, нежно скользит по спине:

— Помирятся, — шепчет мне на ухо.

— Думаешь? — я кошусь на маму. Как же ей одиноко, наверное? А, вдруг у неё кто-то есть?

— А что им ещё остаётся? — задумчиво трогает он мои волосы, мнёт их в руке.

— Да всё, что угодно, — цинично смеюсь я, — К примеру, развод.

— Вот далось тебе это слово? — отстранившись, взглянув мне в глаза, усмехается Окунев.

Он красив в этом образе. Очень красив, элегантен! Наверное, будь я на пару десятков лет младше, влюбилась бы точно. В такого, как он. Вот и Зоя влюбилась. Меня пробирает от этой внезапной догадки. Опять эта Зоя… Да чтоб её!

Ромик, снова обняв, прижимает к себе.

Я опять изучаю танцующих взглядом, в тихом танце прижавшись к мужскому плечу. Соня с дедом танцуют забавно! Тот склоняется к ней, в силу роста он вынужден чуть ли не вдвое сложиться. Хотя моя девочка выросла, очень.

Большая совсем. Юбиляры, обнявшись в порыве любви, монотонно качаются в такт их «особенной песне». Глаза у Людмилы закрыты, а свёкор поёт ей на ушко слова.

Я слышу их также отчётливо. И только потом понимаю, что это Ромкин голос вторит певцу, напевая куплет:

Я, как свекровь, закрываю глаза, позволяя себя убаюкать. И, сама не заметив, шепчу в унисон:

У Сони ветрянка. Она не болела ею в детстве. Вот Севка болел, мы с Ромиком тоже.