Счастливы вместе

Но совсем не за тем, чтоб уйти. Закрывает дверь кухни. На внутренний хлипкий замок. Я хватаю ртом воздух:

— Ром… Я п-осуду помою.

— Потом, — надвигается он.

— Я… нет! Ром, подожди, — отступаю назад.

— Ну, чего, подожди? Думала, я не замечу? Думала, я у тебя такой невнимательный? А я всё замечаю, слышишь, всё? — он прижимается, дышит в висок.

— Ром, я не это имела ввиду. Не сейчас, — избегаю настойчивых, жаждущих губ.

— А когда? — он сжимает меня под одеждой. Сквозь тончайшую ткань проступают соски. Властной ладонью раздвинув халат, произносит, — Хочешь в скромницу поиграть, а?

Я напрягаюсь, кусаю губу, когда руки скользят по спине, задирая подол.

Резким движением он отстраняется, вынуждает меня развернуться спиной. И вот, его руки уже на моих ягодицах! А я продолжаю стоять, подставляя себя. Зная, что если отвергну, возьмёт меня силой. Уж лучше быть паинькой. Ведь сама соблазнила. Надела бельё…

— Ммм, давненько ты их не носила, — говорит, очевидно, про трусики. Под тонкой резинкой рука совершает манёвр, — Давненько я их не снимал.

[1] Back to the young, — в переводе с английского, «назад в юность».

День проходит обычно. Пациенты сменяют друг друга, опять медосмотр. На обеде, сидя в столовой, ищу по привычке… его. Но его нигде нет! Алёнка, заметив, как я грущу, уточняет:

— Он так и не удосужился объясниться с тобой?

— Нет, — говорю. Пять звонков без ответа, и с десяток прочитанных им смс. Что ещё нужно для полного счастья? Для понимания собственной роли. Он просто стёр меня, вычеркнул! Ему не хватило смелости даже взять трубку.

— Ой, Ритка, доведут тебя твои мужики, — произносит Алёнка.

— Мужики, — повторяю насмешливо, — Не мужики, а подобие жалкое. Так, ни уму, ни сердцу!

— Подожди, так и что же теперь? Получается, развода не будет? — уточняет подруга.

— А какой в этом смысл? — подпираю рукой подбородок, — Да и ради чего? Быть одной? Всё равно, если честно. Устала!

Я закрываю ладонями щёки. И хочется плакать, но только слёз нет. В душе пустота, безысходность. Тупик, из которого больше не выбраться.

— Тогда успокойся, и с мужем живи, — поучает Алёнка, — Он у тебя образумился! Вон, всех любовниц отвадил.

— Ага, — говорю, — И своих, и моих. Неужели, так хочет перемирия?

Вспоминаю вчерашнее Ромкино:

— Оооо, — которое он монотонно пропел мне, кончая. И стиснул так сильно, что внутри что-то хрустнуло…

Алёнка жуёт пирожок, запивает компотом:

— А с чего ты решила, что это он так повлиял на Левона?

— Ну, а кто же ещё? — удивляюсь.