Счастливы вместе

— Столько лет было всё равно, а сейчас озадачился, — хмыкает Лёнька.

— Ну, так мы к терапевту чего ходим, думаешь? Ему же важна репутация. Он у нас нынче мелькал в новостях, — говорю.

— Да ты что? — восклицает подруга.

— Да! — изображаю я Ромика, — Весь такой на понтах, деловой. Обеспечил лекарствами детскую клинику. Теперь ему медаль на грудь повесят!

Вдобавок я шлёпаю себя по груди. Получается образно. Лёнька смеётся:

— Ну, ты бы гордилась, Бузыкина! Вон, мужик какой. Не всем так везёт, — говорит.

— Ой, не всем! — подтверждаю со вздохом.

— И всё-таки, — чавкает Лёнька, — Думаешь, с этой Зоечкой у них что-то было?

— Да, конечно, было! — меня поражает её неуверенный тон, — Я же своими глазами видела, как он её обнимал.

— Ну, может быть, утешал, извинялся? — пытается Лёнька его оправдать.

— Я что-то никак не пойму, — смотрю на неё недоверчиво, — Ты на чьей стороне? На моей, или Ромкиной? Может, у нас изменять жёнам стало почётно? Тебе Гогошар изменяет?

В ответ Лёнька прыскает со смеху. И фонтанчик компота летит на халат.

— Ой, Бузыкина! Дура ты, честное слово! — Лёнька глядит на себя, — Посмотри вон, из-за тебя обплевалась.

Да уж, представить Гошана, который мутит с любовницей, почти нереально. Примерно настолько же, как и представить Ромулика, верного мне.

Перед уходом с работы, я долго смотрю на смартфон. Думаю, стоит ли что-то писать? Он молчит. И вот этим всё сказано! Разве я заслужила такое? После всех его слов, обещаний, признаний. Значит, всё это было враньём? Может, Окунев прав.

Кабинет покидаю в плохом настроении. На душе так дерьмово, что хочется выть на Луну! Вот только луны не видать. Она скрылась за тучами. А тучи, того и гляди, обрушат на Питер холодную морось. Как там в песне по ётся:

Совсем не чуть-чуть. Очень сильно! Несмотря на его запредельный игнор, мне безумно его не хватает.

Уже собираюсь нырнуть вниз по лестнице, как вдруг… Вижу свет! Не в конце тоннеля. Под дверью его кабинета отчётливо видно полосочку света. Уборщица, тёть Валя, решила помыть за ним? Как за покойником, что ли? Или это Володька, который опять допоздна? Или кто-нибудь из медсестёр.

Подхожу, и, на свой страх и риск, нажимаю на ручку. Дверь поддаётся. Открыв её, я замираю.

— Левон? — он сидит, как ни в чём не бывало, у себя за столом. Водит мышкой по коврику, — Что ты здесь делаешь?

При виде меня, он бросает работу. Или чем он был занят? Встаёт, опираясь о стол. Будто сильно устал. Или болен. Он правда, какой-то измятый.