Счастливы вместе

Невыспанный, что ли?

— Как это всё понимать? — говорю, — Может, ты объяснишь?

Он молчит, смотрит в стол, позволяя мне видеть макушку. Его тёмные волосы чуть поредели с тех пор, как он здесь. Левон говорил, что отец у него начал рано лысеть. И он очень боялся, что его постигнет та же участь! Стыдно признаться, но я покупала в «Ленфарм» для него, всевозможные средства: шампуни и маски. А Лёва смеялся, но с радостью брал. А теперь? Кто теперь позаботится о его шевелюре? Неужели, жена? Я уверена, ей наплевать.

— Зайди, не стой на пороге, — произносит он глухо.

Я, чуть помедлив, вхожу. Кладу сумку на стул. Упираюсь глазами в него:

— И? Я жду! Ты вот так вот решил наказать меня, да? Это очень по-джентльменски. Браво!

Левон поднимает ладонь, прикрывает глаза:

Мгновение молча стою и пытаюсь осмыслить.

— К-уда? — говорю совершенно другим, робким тоном.

Он смотрит. Но не на меня, в угол комнаты:

— В Батуми. Отец заболел.

Подойдя, опускаюсь на стул. Как же стыдно! Я ведь даже помыслить не могла о том, что причиной окажется кто-то другой, а не Окунев.

— А… почему не сказал? — вопрошаю я сдавленно.

Левон усмехается, цокает, словно обжёгшись. Его любимое: «Цок!». У него очень много значений. И сейчас в нём читается боль.

— Как-то всё закрутилось, — говорит, встав спиной, — Я не хотел говорить, пока точно не знал. Но теперь… Без вариантов. Уезжаю на днях.

— Ты… один? — уточняю я.

— Нет, — исправляется, — Мы уезжаем.

Это «мы», словно нож, полоснувший по горлу.

— И… надолго? — мне каждое слово даётся с трудом.

Левон возвышается, я продолжаю сидеть. Нас разделяет столешница. Он отвернулся спиной, мне не видно лица. Только спину.

— Левон, — окликаю, когда он молчит.

Я роняю усмешку. Какую-то нервную. Ноги слабеют, но я поднимаюсь. Мне сейчас очень нужно увидеть лицо. Понять, он всерьёз, или шутит?

Обойдя стол, я встаю всего в паре шагов от него. Не решаюсь коснуться. Левон не похож на себя! Спина непривычно ссутулена, словно ему водрузили на шею ярмо. Он всё также стоит, прикрывая ладонью глаза.

— Это правда? — шепчу, — Ты сказал навсегда. Это правда?

Вместо ответа, он молча кивает. Но этого мало.

— Левон, — я касаюсь руки.

— Уходи, — отзывается он. Отзывается резко! Так резко, что я прижимаю ладони к груди.

— Почему? Что я сделала? — слёзы уже затмевают обзор. Но я не намерена двигаться с места, пока не увижу его тёмных глаз.

— Потому, — говорит он, — Потому, что так надо.