Нет, я говорю не про еду: для человека, который заявляет, что не умеет готовить, Элли справилась великолепно. А вот сам процесс поглощения пищи кажется мне невыносимо мучительным. Разговор не клеится. Мистер Хейз, кажется, изо всех сил старается задеть меня. Его коронная фраза этого вечера – «ну конечно». Только он произносит ее безразлично-снисходительным тоном, отчего мне хочется отпраздновать День благодарения в нашем пустом доме в Гастингсе.
Когда Элли говорит отцу, что в следующем году я буду учиться в юридической школе, он произносит: «Ну конечно».
Когда она рассказывает, что у моей семьи дом на Манхэттене, он произносит: «Ну конечно».
Когда я благодарю его за приглашение на ужин, он произносит: «Ну конечно».
Это просто ужасно.
Честно, я изо всех сил стараюсь быть вежливым. Я спрашиваю его, что значит быть профессиональным скаутом, и получаю лишь невнятный ответ длиной в одно предложение. Я хвалю его дом, на что он бухтит только «спасибо».
В конце концов я сдаюсь, зато Элли с большим удовольствием заполняет неловкую тишину.
Мистер Хейз, кажется, возвращается к жизни, только когда она начинает рассказывать ему про свою пьесу, занятия, предстоящие прослушивания и прочие новости. Заметно, что он безумно любит свою дочь, потому что с таким вниманием слушает каждое ее слово, как будто Элли делится с ним секретами вечной жизни. Но один раз он бросает сердитый взгляд и на нее: когда мистер Хейз спрашивает, поддерживает ли она контакты с Шоном, и Элли признается, что они вместе пили кофе.
– Этот мальчишка никогда мне не нравился, – бурчит мистер Хейз.
Ну хоть в чем-то мы с ним единодушны.
Элли доедает свою порцию картофельного пюре с соусом и, прожевав, возражает.
– Неправда! Вы всегда отлично общались, когда мы приезжали навестить тебя.
Ее отец усмехается. Вы только посмотрите, у него есть чувство юмора. Никогда бы не подумал.
– Он был твоим парнем. У меня не оставалось другого выбора, как только найти с ним общий язык.
Теперь, когда вы расстались, мне больше не нужно притворяться, что он мне нравился.
Я прикрываю рот салфеткой, пряча улыбку.
– Мальчишка был целиком зависим от тебя, – продолжает мистер Хейз. – И мне не нравилось, как он смотрел на тебя.
– И как он смотрел на меня? – осторожно спрашивает Элли.
– Как будто ты для него целый мир.
Она хмурится.
– Разве это плохо?"
"– Невозможно плохо. Нельзя боготворить кого-то до такой степени. Это нездорово, Эй-Джей.
