— В санузел-то можно одной сходить? — подкалываю, наблюдая, как официант со стаканом воды на подносе сайгаком несется в нашу сторону.
— Не беси, Арина, дождешься. Выпорю.
После обещания не оставить от меня и мокрого места, если разочарую, последняя фраза должна бы насторожить. Вместо этого вызывает приступ дикого хохота.
— Я БДСМ-игры не уважаю, — парирую прежде, чем успеваю обдумать ответ и уткнувшись в мужское плечо, тихо ржу.
— Язва, — припечатывает:
Но как-то особо, по-доброму.
— Говорю же — мигрень.
Вместо одной таблетки принимаю сразу две.
Чтобы наверняка подействовало.
Возвращаю пустой фужер служащему и прошу его проводить меня в нужную комнату.
В первый момент, когда распахиваю дверь в уборную, думаю, что всё подстроено."
"Но, увидев похожее удивление на лице Измайловой, стоящей у зеркала, понимаю —нет, всего лишь закон подлости.
— Доброго вечера желать не буду, — с порога обозначаю свою позицию.
Любезностей от меня эта стерва не дождется.
Впрочем, от нее прилетает аналогичный посыл.
— Сдались мне твои пожелания, — тонкие губы изгибаются в едкой усмешке.
—Лучше объясни, на какой стадии находится выполнение моего поручения. Где сейчас машина для Мезенцева? Вернулась в Россию?
— Кира, ты дура? — поражаюсь очевидной глупости любовницы мужа, подходя к умывальнику, чтобы освежить лицо. — Я никому ничего дарить по твоей указке не собираюсь. Забудь, как сладкий сон.
— Но Рома…
— Ни слова мне не говорил, — обрываю ее резко. — А если бы хоть раз намекнул- был бы послан, как и ты.
И кстати, — наклоняю голову набок и внимательно пробегаюсь по фигуре любовницы мужа, облаченной в свободно сидящий на фигуре комбинезон, — насколько я в курсе, ты больше не работаешь на моего мужа.
На твое место взяли новенькую... молодую, красивую, улыбчивую, — вру от балды, но, судя по реакции Измайловой, попадаю в цель. — Уж не ее ли Рома повез с собой в Москву на эти четыре дня? Интересно... и чем же они там так сильно заняты, что про подарок крутому дядьке даже ни разу ни вспомнили? М?
— Гадина! Ты специально это делаешь, потому что мне завидуешь, — развернувшись от зеркала, шипит Измайлова.
— Ведь это я ношу ребенка Зотова под сердцем, а не ты! Это мне Рома признается в любви и оберегает.
— А ты уверена, что он оберегает именно тебя, а не своего ребенка? И прыгает вокруг тебя зайчиком не потому ли, что считает: ты смертельно больна? — давлю вопросами, отмечая покрасневшие щеки и шею, сжатые кулаки и то, как она застывает, словно готовится к броску.
