Седьмое небо в рассрочку

Одними глазами он указывал на Ксению, стало быть, она и есть сука, которая пришла в зал суда выбить для Лехи вышку, – понял Шатунов. То есть она – государственный обвинитель?! Значит, никаких шансов… Почему все так безобразно на этом свете?

Наверное, со зла на нее – лгунью, а также на предвзятое следствие, судей, свою судьбу, а может, просто зверски устав, Шатунов принял решение замолчать на время суда. Раз Еве-Ксении нужна его смерть – пусть получит ее. Да будь что будет! И нежданно-негаданно ощутил облегчение, да-да, близкая развязка перестала его пугать, он даже с интересом и без эмоций наблюдал за происходящим в зале, будто действо его не касалось.

А заседание отменили. Шатунову надели наручники, отвели в машину и – назад в камеру. Надо ли говорить, что на нарах он провалялся в полнейшей прострации, ни на что не реагируя. Уголовники его не трогали, понимали: статья расстрельная, заменить на пятнашку (пятнадцать лет заключения) не получится, естественно, мужику погано.

Два дня спустя звякнули замки, конвоир рявкнул:

– Шатунов, на выход!

Ему было все равно, куда ведут, а привели в паршивое помещение, где он общался с адвокатом, только за столом сидела… Ева-Ксения! Она что-то писала и стальным голосом, незнакомым Леньке, приказала:

– Наручники снимите.

– Но… – не решался уйти конвоир, опасаясь «злостного преступника» без наручников, вдруг он в заложники возьмет женщину.

– Вам нужно повторять два раза? Свободны на полчаса.

Шатунов не сводил с нее глаз, гадая, зачем государственная обвинительница притащилась к нему? Вдруг он вспомнил, что заседание суда перенесли, в ушах прозвенел ее голос:

– Прокуратура ходатайствует о переносе рассмотрения уголовного дела, так как выявлены новые факты, ставшие известными накануне…

Ничегошеньки он не понимал в этой арифметике! Но отгородился, скрестив руки на груди и вперившись в нее исподлобья, полагая, что явилась она за обещанием с его стороны сохранить в тайне их «дружественные» отношения.

В дверях повернулся ключ, их закрыл конвоир, некоторое время раздавались удаляющиеся шаги. Теперь она подняла на Шатунова черные глаза, прожигающие его насквозь, и произнесла тихо:

– Ну, здравствуй, Ленька.

– Здравствуй. Как же мне тебя называть?

– Ева… Мне никогда не нравилось это имя, оно не твое. Ты меня обманула…

– Так получилось.