Секретный Дозор

В компании с его воспоминаниями и чувством собственного уродства. Только самые близкие, такие как Соколов, Владимир, да еще пара — тройка Иных разбросанных по всему миру поддерживают с ним какую-то связь. И Алена. Ей тяжелее всех. Сергей от всего этого безмерно устал… Не хотелось даже вспоминать работу в Патруле, ребят и многое другое, что было ему когда-то так дорого.

Что бы избавиться от своих спонтанных воспоминаний Сергей пытался сосредоточиться на чем-то постороннем. Не имеющим никакого отношения к Сумраку.

Одним из этих способов была подводная охота. Но все его попытки были напрасными. С таким же успехом можно было пытаться заставить себя не есть, не дышать… Не дышать он кстати мог. И очень долго. Ведь сам Его Величество Сумрак жил у него внутри как в прямом, так и в переносном смысле. Может быть, это он постоянно пробуждал в памяти Сергея болезненные образы прошлого. Особенно того, что было в Запрещенном Сумраке. Ведь именно после него Муромцев стал крайне остро чувствовать свою физическую неполноценность. Особенно плохо было, когда мрачные всполохи воспоминаний, обрывки образов, звуков вдруг объединялись вместе и накрывали его как океанская волна…

Сергей все так же лежал на спине в яблоневой полутени, прикрыв глаза не только рукой, но и сложенным в несколько раз влажным полотенцем. Он как и час назад видел серый диск солнца, свет которого теперь едва пробивался сквозь импровизированную защиту. «Хорошо, что хоть через полотенце не видно воронок», — успел подумать Муромцев и неожиданно плавно погрузился в какую-то мутную серость, наполнившую окружающий мир.

Погружение отозвалось мгновенной слабостью во всех частях его тела и наступило временное забытье…

Сергей плохо чувствовал себя в эти минуты. Сначала его тело как в болезненном бреду распадалось на множество мелких осколков, которые разлетались в разные стороны, но почему-то все никак не могли разлететься. Хороводом, кружась вокруг его пока еще целого сознания они, то удалялись, то приближались, издавая странные поющие звуки и наконец, соединялись вновь в единое целое, что бы через секунду вновь рассыпаться и пуститься в круговой полет по воображаемым орбитам его сознания.

А вокруг была та самая светящаяся серым муть. Бесконечная, фосфорецирующая, пустая.

Потом начинало распадаться и сознание. Его собственное я. Муромцев уже не был самим собой, Сергеем, единственным в своем роде живым существом. Его, или их становилось много.