Секретный Дозор

Так много, что он не мог сосчитать самих себя и только молил бога, что бы все это скорее закончилось. Нет, боли почти не было. По крайней мере, пока. Было болезненное ощущение беспомощности и растерянности. Полного дискомфорта и дикой слабости. Кроме того, Сергей не знал который из них он. Настоящий. Все эти Муромцевы, удаляясь, с каждым разом все дальше и дальше друг от друга, теряясь в серой мгле, как губки впитывали в себя ее, распадаясь в свою очередь на еще более мелкие части. В эти минуты Сергей вообще переставал хоть как-то себя контролировать.

И еще. Именно в этот момент обычно возникал Радомир. Точнее ощущение его присутствия. Древний маг, как и кусочки Сергеева «я» был всюду и нигде. Поэтому Муромцев, находясь в едином с ним пространстве и времени, никак не мог его рассмотреть. Но послушное воображение уже потом, когда все заканчивалось, рисовало худощавого высокого старца с длинной белой бородой, как на картине художника Васильева. Но это все будет потом, а пока Муромцев был в бреду, Радомир подолгу беседовал с ним, старался учить Сергея странным вещам.

Многое он вообще не понимал. Кое-что запоминалось, но было настолько удивительно, что Муромцев естественно относил все это на счет странностей своего организма и сознания. Например, однажды из всей прослушанной им в таком состоянии лекции запомнился рассказ древнего мага о двух страшных боевых заклинаниях. Назывались не менее странно. «Черный Тополь» и «Алая Пелена». Рассказ о них навсегда врезался в память Муромцева. Сергей в любое время дня и ночи мог, как по учебнику рассказать все об их свойствах, способах применения и ожидаемом эффекте. Да и не только рассказать. Вот только «Черный Тополь» был заклинанием Темных…

А потом все так же неожиданно заканчивалось. Муромцев ощущал, как сначала становится целым его сознание, а потом и тело. Оно медленно всплывало на поверхность окружавшей его серости. Возникало в реальном человеческом, таком теплом и родном мире.

Сергей осторожным движением снял с головы полотенце и не спеша приоткрыл один глаз.

Потом второй. Внутри черепа была звенящая пустота, мышцы почти не слушались, будто он отлежал или отсидел себе все на свете. Небо было уже не серым, а кроваво-оранжевым. Воронки, что еще несколько минут назад надрывно пульсировали от горизонта до горизонта, исчезли, и в вышине теперь беззвучно, при полном безветрии медленно плыли вдаль какие-то полупрозрачные черные клочья.