Семья Звонаревых. Том 1
0 прочтений
– Товарищи просили передать: крепитесь, скоро будет свобода. А сейчас мне надо идти. Кругом уши и глаза. Надо быть осторожным. При первой возможности извещу Ивана Герасимовича. А вы поостерегитесь. Не дай бог пронюхают, тогда провал – страшно подумать!
Блохин приоткрыл дверь в коридор и закричал:
– Нечего из себя благородную ставить… Требования ещё предъявлять вздумала. Я тебе предъявлю – своих не узнаешь… А ты, Матрёна, построже. Не забывай, что господин ротмистр приказывали.
Каждое утро Валя приносила Фирсовым молоко, заходила в комнату Коссачёвой, делала уборку. Обычно в это время узницу под конвоем жандарма выводили на двор или в сад около дома, где она сидела на скамеечке, греясь в осенних лучах солнца. Она любовалась синей гладью моря, темневшим на горизонте Таманским берегом, белеющими в проливе парусами рыбачьих лодок и полётом легкокрылых вольных чаек.
Пригревшись на солнце, Коссачёва вспоминала недавнее прошлое – лесистую, болотистую Литву, бедные пограничные деревеньки, где она – Клава Страхова – работала для вида учительницей.
Годы напряжённой, полной ежеминутных опасностей жизни сильно утомили её, но она не думала об отдыхе.
В прошлом году во время пребывания в Питере её схватили на одном из подпольных собраний. Вёл его Иван Герасимович, вернувшийся в Петербург: вина механика Крылова не была доказана, и опасный большевик Иван Герасимович таким образом получил разрешение свободного выезда из Красноярска.
И вот теперь некая Лариса Игнатьевна Коссачёва отбывала в Керчи по приговору суда пятилетнее заключение в крепости за участие в подпольном собрании РСДРП.
Мысли её не раз возвращались к Вале. Недавно в разговоре с этой милой девушкой Коссачёва спросила о Волкове.