Сердце офицера

Любую глупость, потому что…

— Да. Я… беременная, Петь.

— Я вижу.

Она неотрывно смотрела на него. Такая родная, сладкая, необходимая ему девочка.

Теперь главное ему не скатиться в тот удушливый негатив, с которым Громов сталкивался многие годы подряд, и не сорваться на Оле, брякнув какую-нибудь гадость по типу того, что он не позволит сделать аборт. Он и не позволит, но… Лучше по-другому. Даже не так. Не лучше, а надо по-другому.

— Оль, маленькая, ну-ка, пойдем присядем.

Быстро довел её до кровати. Она послушно последовала за ним.

Не стал садиться рядом, опустился на корточки напротив неё, заграбастав здоровую ладонь в свои руки.

Ему жизненно важно было прикасаться к Оле.

Смотреть на неё.

Чувствовать.

— Я думала, конечно, но как… Не думала, что сразу и…

— Стоп, Оль. Посмотри на меня. Давай-давай. Смотришь? Умница. А теперь выдыхай.

— Петь…

— Выдыхай, я сказал, — он постарался придать голосу максимальную теплоту. Никаких приказных ноток, никакой жесткости. Хотя самого его крутило с дикой силой.

Казалось, кто-то всесильный, тот, на кого не распространяется влияние Петра, добрался до его внутренностей и со смаком наматывает их на железный кулак. Тянет, наслаждаясь его не то паникой, не то агонией, и не позволяет надежде занять это место. — Выдохнула.

— Да…

— Вот и умница. А теперь говори: чего паникуем? Чего едва мокроту не разводим?

Оля слегка нахмурилась, потом улыбнулась сквозь всё-таки выступившие слезы на глазах.

— Не знаю… Честно. Как-то растерялась, что ли.

— Почему? Мы же обговаривали твою возможную беременность.

— Да, обговаривали… Громов, блин, прекрати! — она повела плечом и пальцами сломанной руки слегка пихнула его в грудь.

— Что именно прекратить, девочка?

Он продолжил сжимать её ладонь.

И гладить… Снова и снова.

— Так реагировать.

— А как я реагирую?

— Не знаю. Но прекрати!"

"Такая чисто женская реакция. И такая чувственно-нежная.

— Оль, послушай меня. Ты сейчас чего разнервничалась? Ты не хочешь от меня ребенка?

Всё же один глупый вопрос сорвался с губ…

Его он не мог не задать.

Железный кулак в груди усилил давление…

— Хочу, — мягко выдохнула Оля сразу же. Без единой заминки.

И улыбнулась.

Робко и между тем смело. Как умела делать только она.

От её мягкости у Петра рвало крышу. Или дело в другом? Её «хочу» взорвало ему мозг, вынесло наружу нахрен.

Сердце заколошматило с бешеной силой, в ушах зазвенело. Вот тебе и легендарное громовское самообладание.