Смотрю на нее — и в голове, словно заевшая пленка, только один кадр: Франц, который тычет мне под нос мясистый палец. Кто-то сзади двумя ладонями нажимает мне на челюсть, я кричу, пытаюсь сдержаться, но губы открываются сам собой. Во рту появляется вязкая горечь и онемение. Хочу кричать, но мир кружится и вращается, словно я падаю с колеса обозрения, невесомая, как сорванный листок.
— Я не хочу, чтобы ты была здесь, — уже чуть громче говорит Ира. И от бессилия вытолкать меня собственными руками только зло скребет ногтями по одеялу.
— Тебя не должно здесь быть!
— Помнишь, как я попала в больницу первый раз? — Я все-таки хватаю стакан и каким-то чудом проталкиваю в горло порцию воды. Горечь растворяется, но и только. Вряд ли прошлое можно смыть так же просто. — Помнишь, что ты сказала?
— Уходи!
— Ты сказала: «Он был со мной!»
— Потому что Толик был со мной! — визжит она. — Мы провели вместе все выходные!
От этого ее «Толик» меня тошнит. Не представляю, как это получается, но из последних сил держу себя в руках, не даю хрупкому кораблику самообладания расклеиться в штормящем прошлом.
Толик. Медвежонок.
Господи!
Мне было шестнадцать, когда Франц появился в нашем доме. Уже тогда он был каким-то грузным, немного обрюзгшим, хоть ему не было и тридцати. Но он красиво одевался, красиво ухаживал за Ирой и буквально сорил деньгами. Я так до конца и не поняла, чем он тогда занимался, потому что меня тошнило от крепкого запаха его одеколона, а еще больше — от взгляда, которым он тыкался в мою задницу, облизывая свои мясистые губы до мерзкого лакового блеска слюны.
«Она была под кокаином, — говорит металлический холодный голос следователя, и Ира смотрит на меня с таким отвращением, что хоть сейчас в петлю. — Есть еще свидетели, которые подтвердят, что Анатолий Франц был в тот день в своем загородном доме. У нас есть их показания. Вы знаете, чем вашей сестре грозит употребление наркотических веществ? А вашему отцу их хранение?»
— Это было ограбление, — говорит Ира.
— Я уже написала заявление в полицию.
Я сжимаю стакан так сильно, что ладонь раскаляется от боли.
— Ограбление? Серьезно?"
"— Ты снова пришла кормить меня своим враньем? — Ира каким-то чудом разлепляет один глаз достаточно широко, чтобы я увидела сгустки алых капилляров вокруг радужки. — Нашла момент, чтобы ударить в спину? Забрала Адама, получила Доминика — тебе мало?
Адам. Доминик.
Злость, как тяжелогруженый грузовик, сносит меня на всем ходу.
