Я даже не пытаюсь с ней справиться и не сразу понимаю, почему вдруг ладонь стала такой горячей, и почему пальцы больше не смыкаются на стеклянной поверхности. Только когда боль растекается до самого локтя, я разжимаю пальцы и роняю на пол окровавленные осколки. Один застрял в моей ладони, словно пластмассового окна из «Лего». Я лениво стряхиваю его: алые брызги летят на пол, попадают на белоснежные простыни.
Ира зовет на помощь, но я с размаху запечатываю ей рот ладонью.
Той, которая в крови, и сестра мычит, пытаясь освободиться, но от бессилия может лишь вращать глазами, словно потерявшая ориентир кукла.
— Не смей говорить о них, когда в воздухе воняет твоей жирной скотиной. — Собственный голос внезапно звучит холодно и жестко, и мне становится легче, потому что я смогла справиться хотя бы с частью эмоций. — Можешь и дальше быть слепой, Ира, но не вмешивай в свое дерьмо мою семью.
Я убираю ладонь и не без удовольствия наблюдаю, как сестра пытается вытереть кровь с губ.
Вижу, как боль корчит ее от каждого движения, но просто не могу пойти против себя и протянуть руку помощи. Не могу дать ей салфетки с тумбочки, хоть до них легко дотянуться, даже не сходя с места.
Когда на ее крик прибегает медсестра, я уже стою около двери. Сжимаю в кулак окровавленную ладонь и, бросив на Иру прощальный взгляд, выхожу из палаты.
Прошлое вернулось за мной. И это был его первый «привет».
Глава двадцать восьмая: Адам
Я не захожу к Ирине в палату: мне там делать нечего. Достаточно просто справиться о ее состоянии у лечащего врача и сказать, что если будет нужна моя помощь, то для связи есть телефон моей личной помощницы — и она все мне передаст.
Ситуация до безобразия странная. Настолько мутная, что я будто стою у края выгребной ямы и не могу понять, каким хреном меня сюда занесло.
Мы с Ириной не общаемся, не переписываемся, не созваниваемся.
Я дважды в жестких формулировках дал понять, что меня не интересуют ни одна из предложенных ею форм отношений. Причем во второй раз прямым текстом сказал, что если она еще хоть раз попытается настоять на своем, то может не рассчитывать даже на официальную вежливость. У нас за плечами остался большой багаж прошлого, совместного прошлого, но таскаться с ним я не собирался и не собираюсь.
