Уходить и возвращаться, чтобы снова уйти, театрально хлопнув дверью, до утреннего жаркого примирения с соплями и признаниями? Я даже в шестнадцать ничего подобного не чувствовал, а после двадцати, когда во главу угла встала потребность самоутвердиться и заработать половину всех денег мира, превратился в толстокожего реалиста.
С другой стороны, Полина и Ирина сестры, и до того, как я увидел Полину после разговора с ней, во мне еще теплилась надежда, что они смогут хотя бы попытаться поговорить.
Все-таки, они семья, а сирота во мне, наверное, до конца дней не научится понимать, как люди с одной кровью могут ненавидеть друг друга и не общаться годами.
Но стоит мне увидеть Полину, как все надежды на возможное примирение идут по известному трехбуквенному маршруту.
Вокруг нее уже бегают медсестры, какой-то здоровый бугай в костюме санитара придерживает мою жену под локоть и уводит в сторону процедурной. Я догоняю их на пороге, распихиваю локтями и с ужасом смотрю на ладонь Полины, которую она сжала в кулак и прижимает к груди, словно воображаемую куклу их фильма ужасов.
— Это просто… порез, — бормочет Пандора, и я впервые за все время наших отношений испытываю острое желание приказать ей заткнуться.
От простого пореза не бывает столько крови. Я знаю, потому что у меня таких «простых» целых три штуки, только, конечно, не на руках. Отголоски буйного прошлого, когда я еще думал, что в драке решает скорость и бесстрашие. Парочка ребят из банды отморозков-наркоманов преподали мне урок жизни: в драке решает пятнадцать сантиметров хорошо отточенной стали.
Я усаживаю Полину на кушетку, сам опускаюсь на корточки, с силой забираю у нее руку и взглядом заставляю разжать пальцы.
— Просто порез, да? — Мне хочется взять ее за шиворот и встряхнуть, посмотреть, как стеклянные глаза перестанут смотреть сквозь меня. Но Полина выглядит такой потерянной, что вряд ли это поможет.
Приходится позволить врачам делать свою работу, пока я сижу рядом и просто наблюдаю за тем, как Пандора медленно оттаивает.
Через час мы все-таки покидаем чертову больницу, и часть пути Полина молча смотрит в окно, пока обе ее ладони покоятся на коленях. Правая перевязана до состояния мумии, и я зачем-то отмечаю, что кожа жены почти такого же мелового цвета."
"Когда резко притормаживаю около кафе, Полина вообще никак не реагирует. Даже не поворачивается в мою сторону.
