– «Зенит» торчит, как на параде, – догасил Володин.
– Есть чему торчать – вот и торчит, – буркнул я, вытирая шею. – Рабочий инструмент. Всегда в боевой.
– Так, а сколько прошло? Еще, наверное, нельзя? – выдвинул Савин.
– Можно, – отрезал я. И ушел на полуправду: – Просто некогда. Мелкий плохо спит. Жена замученная, куда еще секс…
– Помню, помню это чудное время… – протянул Долженко. – Крадешься, как на спецоперации. Не разговариваешь. Все на жестах. Сука, не дышишь вообще. Тишина полная. Только сунул, раскачался слегонца…
– И на тебе – рев в сто децибел, – подхватил Савин.
– Ага, и ты, как был, с торчащим стволом, так и гоняешься. Только в руках не желанное женское тело, а бутылки, обоссанные пеленки, грязные подгузники, – развил тему Бастрыкин.
«Неужели у всех так?» – подумал я.
– Классика, – подтвердил Володин. – Спецназ по родительству – стезя не менее серьезная. Работа в условиях с полной потерей ориентации и вооруженным до зубов врагом.
– Особенно весело, когда этот враг с температурой, – заметил Долженко.
– Или поносом, – добил Савин. – Это тебе не «Зенит» в поле носить. Тут только хуй в руках, а в лицо струя без предупреждения.
Весь зал заржал. Я тоже. Год назад бы еще не понял. А сейчас, когда сам в деле, реально смешно.
– Вот еще… – ввернул Бастрыкин, поскребывая висок. – Имей в виду, что после родов с женой надо прям, как в первый раз. Аккуратно. Без спешки. Там все по-другому становится. Нельзя напролом – можно травмировать.
Тут я не совсем понимал, о чем речь. И остальные молчали.
Видно было, что тема для всех деликатная. Больше никто не шутил и не ржал. Как там может быть «по-другому»? По логике, наоборот, должно просторнее стать. Но мать сказала, что все байки. И держала примерно такую же линию, как и Бастрыкин.
Кивнул, выражая какую-никакую благодарность, и встал с лавки.
Снова к груше пошел. Втащил. Еще. И еще. Без остановок. По венам вскоре пополз тот самый огонь – тугой и едкий, как перед выбросом на штурм. Пальцы заныли. Плечи повело. Все тело ушло в подрагивание.
В голове снова врубились личные записи. Вспоминал, как она смотрела сегодня, вчера, месяц, два, год назад, на даче, после дачи и после дня отряда… Вот что реально было по-другому. Взгляды. Она всегда по-разному смотрела. И я, как чертов снайпер, ловил, читал и распознавал. Без слов. Когда «нет», а когда «да». И вот, когда «своя» включала второй вариант, я держаться не мог. Внутри срабатывал инстинкт. Не бойца. Самца. Никакая дисциплина не спасала.
