И чем дольше Чернов меня целовал, тем больше его трясло. В прямом смысле. Его грудная клетка так дрожала, словно в ней бушевал настоящий ураган.
Я упивалась и захлебывалась. Его мужественностью. Его сумасшедшей, почти звериной жаждой. Его ненасытной, буквально сокрушающей потребностью.
Мы целовались раньше… В ту ночь… Потом на свадьбе…
Но то, что происходило сейчас, не шло ни в какое сравнение. Тогда это были вспышки и точечные всполохи. Сейчас же – пожар. Поглощающий без остатка. Прожигающий до дна. Оставляющий метки – там, внутри.
По тому, как трещал контроль бойца, было очевидно, что и для Руслана подобное стало неожиданностью.
Слишком сильно. Слишком глубоко. Слишком тотально.
Этот поцелуй не был ни началом, ни продолжением. Он был кульминацией. Ключом, открывающим шлюзы и срывающим все стоп-краны. Как будто все, что мы в себе подавляли, хлынуло наружу.
Мысли исчезли. Страхи рассыпались. Сомнения обнулились.
Остались только мы.
С дрожью, что распространялась по нашим телам волнами. С бешеными ударами сердец, не совпадающими в ритме, но бьющимися друг другу навстречу.
И со спаянными до состояния агонии ртами.
Мы были неразделимы.
Сливались дыханием. Смешивались вкусами. Спутывались чувствами. Действовали, как единый раскачанный штормом организм.
И что с того, что молоко, и правда, потекло?
Меня волновало только то, как эта грудь ныла, как зудели соски, и как они горели при контакте с будоражащей меня порослью на торсе Руслана. Я испытывала потребность углубить этот контакт… Обострить.
А потому то и дело хотя бы минимально потиралась.
Влага в трусиках все еще смущала, но я больше не убегала от нее. Не отрицала. Я принимала свою сексуальность. И с удовольствием проживала целую череду импульсов, которые в руках Чернова нарастали лавинообразно.
Он и сам… Вероятно, был уже на грани. Животом я чувствовала, как ткань его боксеров – в том месте, где находилась головка раскаленной эрекции – стала мокрой.
И эта капля… Она была невыносимо желанной.
От осознания, что это я вызывала в его теле такие реакции, распирало эйфорией.
До звона в ушах. До мурашек на затылке. До тугих судорог курсирующего по моему организму удовольствия. И все эти молнии сходились в одну точку – там, где тяготило основное напряжение. Где я пылала. Где был нужен Чернов.
Он понимал… Господи, как же он меня чувствовал…"
"Словно по команде отстранился. Не отдаляясь, выдохнул в меня. Один резкий, тяжелый, силовой поток пробрал до поджилок. Я сотряслась, как от залпа.
