Сопротивляться им уже невозможно. Дотянуться – значит, выжить.
Я, конечно, не ожидала такого. И на миг потерялась. Во мне просто выбило предохранители.
Как же так? Почему? Неужели?..
Но…
Я быстро забыла о своем шоке. Стоило внутри всему откликнуться.
Неотвратимо. Навязчиво. До ужаса рьяно.
Трепет предвкушения – слабо сказано. Когда Чернов поднял взгляд, выдав тот самый бесконтактный ожог исподлобья, меня колотило. Едва нашла в себе смелость мотнуть головой.
Не против.
Он больше не ждал. Рванул вперед и впился в мои губы.
Не было ни проб, ни плавного вступления, ни элементарной осторожности. Только жар, голод и непреодолимая, однозначно изматывающая необходимость. Наверное, Руслан сорвался. Не как боец, который входит на вражескую территорию с целью захвата. А как мужчина, который больше не может держать себя в узде.
И мы столкнулись, как сталкиваются огонь с порохом… Неизбежно. Стремительно. Судьбоносно. С треском. С ослепительным внутренним хлопком. И с пульсирующими пробросами в каждый нервный узел.
Я опешила. Пошатнулась.
Показалось, что планета вместе со мной слетела с оси.
Нашла пальцами его жилистую шею. Вцепилась. Вонзилась в кожу ногтями, как вбивают страховочные клинья в расщелины скалы.
Было ощущение, что падаю. Что бы ни делала… Только Чернов мог удержать. И он держал, сжимая ладонями бедра, талию… Сгребая всю меня. Перед тем как шандарахнуло током из-за контакта грудь-в-грудь и пошло всепоглощающее исступление, обнаружила себя в кольце. Одна рука Руслана пошла вокруг шеи.
Он буквально выкрутил меня, укладывая затылком на локтевой сгиб, и припал с еще большей страстью.
Воздуха с первых секунд не хватало. Я задыхалась. И, что самое удивительное, он тоже.
Но остановиться мы не могли. Продолжали. Снова и снова. Понятие меры явно было утрачено. Нами. Людьми системы.
О Боже… Да черт с ней и с последствиями!
Усиливая наше слияние, я старалась отражать движения его губ. Сама так делать не решалась, да и не знала, должна ли… Может, это сугубо мужская прерогатива? Но охотно принимала и толчки его уверенно наступательного, головокружительно страстного, лихорадочно горячего, возбуждающе влажного, горько-сладкого и одуряюще терпкого языка.
Да, наш поцелуй не был нежным. Он был лучше. Гораздо лучше.
Истомленным. Шалым. Потрясающе мощным.
Настолько насыщенным, что каждое удачное взаимодействие отзывалось прострелами в позвоночнике, искрами в груди, чувственными колебаниями в животе и вибрациями в бедрах.
