Мускулы, которые визуально больше походили на стальные плиты, чем на живую плоть, сейчас подрагивали и раздувались в такт дыханию, которым он уж не так четко владел. Температура внутри Чернова росла стремительно. Это чувствовалось хотя бы по тому, что теперь он обжигал даже на расстоянии в полтора десятка сантиметров.
Через пару минут полного ступора его рука неспешно скользнула по моей спине и нащупала застежку бюстгальтера.
– Не надо… – воспротивилась отрывисто, едва не взорвавшись от того, что успело разбухнуть в груди.
– Это оставь…
– Почему?
Если я дышала в каком-то ускоренном взвинченном ритме, то Руслан будто вообще не дышал.
Только смотрел.
Боже, как он смотрел…
Из-под потяжелевших век с той колкой жаждой, которая включала внутри меня неведомые точки отклика.
– Молоко… Потечет… – пояснила шепотом.
– Ну и что? Пусть течет, – отбил Чернов резковато. Пока я моргала, в надежде прийти в себя, а заодно и продышаться, еще больше ошарашив, заявил: – Ты мне целиком нужна.
Я сглотнула.
Но возразить не смогла.
И…
Руслан, распечатав мою уязвимость, обнажил свой интерес.
Не только глазами, в глубине которых полыхнуло стремительным возрастанием влечения.
Но и словами:
– Охуеть, они классные стали. Просто пиздец.
И сам голос – он потерял всякую выдержку, отчетливо дрогнул от перегруза и упал настолько, что заскребло по ушам. Не из-за матов, которых я в речи Чернова практически никогда не ловила.
Именно из-за звучания.
Густого. Просевшего. Гудящего.
На грани срыва.
Ему нравилось? Так сильно?
Застыла, будто пришпиленная. Его воспаленным взглядом, который продолжал курсировать от соска до соска, словно в этой путанице он непредумышленно сам на себя какой-то крепчайший приворот намотал.
Боже…
Он не просто принимал. Он получал удовольствие.
А я этим удовольствием захлебывалась.
Жар охватил тело полностью. И горело оно столь яростно, будто по коже прошлись утюгом. Беспощадно. С нездоровым вниманием к каждому миллиметру.
А я еще возьми и опусти взгляд… Руслан был в одних трусах – несостоятельных белых боксерах.
Несостоятельных, потому что похоть Чернова разрушала саму суть их предназначения – скрывать наготу. Просматривались и полномасштабные объемы, и впечатляющий рельеф, и даже цвет кожи.
Внизу моего живота сжалось, вывернулось и расползлось огненными судорогами. Несколько прострелов, и волна ушла вверх. Прежде чем, шмальнув со всей дури, добралось до головы, зацепило сердце.
