И где та самая глубина, в которую можно нырнуть без остатка.
И он… нырнул.
Сдержанно, как спецназовец. Но внутри меня это все равно ощущалось как прорыв плотины. С каждым миллиметром, на который протискивалась его плоть, из моей груди вырывались звуки – какая-то беспомощная смесь хрипа, всхлипов и сладких стонов.
Это было похоже на внедрение, за которым следовало подчинение и то слияние, которого требовала моя душа.
– Больно? – снова спрашивал Чернов.
Я только мотала головой.
Он так пристально за мной следил, что мне казалось, будто я под микроскопом.
Считывал каждую реакцию и все равно беспокоился. Уточнял, опасаясь ошибиться.
Я зажала его где-то на половине пути. Сморщившись, все так же без слов попросила передышку. Он застыл. С него капало. Глаза горели. А с приоткрытых и будто обветренных губ выходило уплотненное и хриплое дыхание.
Растягиваться под него, принимать и лихорадочно пульсировать… Преступно было бы назвать этот процесс пыткой. Но он, определенно, был чрезвычайно сложным для восприятия и адаптации.
Глядя друг другу в глаза, какое-то время только слушали выходящее за пределы всякой нормы дыхание. Не верилось, что мы, подготовленные курсанты, можем вот так вот ломаться под нагрузкой. Ладно я, ослабленная после беременности и родов. Но Руслан… У него же космическая подготовка. Он из тех бойцов, которые могут терпеть и запредельные испытания возможностей человеческого тела, и адскую боль.
Было трудно, но Чернов ждал. Ждал, пока я не разжала внутренние замки, снова открываясь и позволяя ему двинуться дальше.
И он пошел до конца. Сдавленно, почти беззвучно… Но отозвалось везде. Увидев, как по его рукам пролетела дрожь, сама всколыхнулась. Зашипела, но бедра расслабила. Когда Руслан оказался внутри полностью, меня будто затопило. Не только интимной влагой, но и целым каскадом ощущений, которые ей предшествуют: электрическими разрядами, огненными судорогами, лютыми спазмами и щемящим трепетом.
– Хорошо… – озвучила я неосознанно.
Чернов был во мне. До упора.
Глубже попросту некуда.
И в этот миг… Вот он – мой стержень. А я вокруг него – плотью, пульсацией, жаром.
– Хорошо?
– Угу-м…"
"Не узнавала новую себя. И привыкнуть к ней не успела, как Руслан, получив добро, начал двигаться. На первом же толчке захлебнулась. Не смогла сдержать дребезжащий стон удовольствия. И… Тут же была прижата Черновым. Он вошел жадно. С хрипом. С одуряющим натиском. С той самой выверенной брутальностью, которая обезоруживала напрочь.
