Она дергалась, стеснялась, а у меня, сука, руки хуячило судорогой.
Сука.
Точка кипения? Давно прошел.
Думал только о том, как в себе разместить СВОЮ, чтобы не разъебаться в кровь.
Дышать было трудно. Тупо невозможно. Как будто воздух для таких, как я, отрубили. Оставили лишь ее – СВОЮ – горячую, нежную, настоящую. Плоть к плоти. Я ощущал каждый миллиметр контакта, будто лезвием водили по самому уязвимому.
Вся она была передо мной. Для меня.
Не пряталась. Не убегала. Не норовила оттолкнуть.
Как тут не рехнуться?
Да, краснела.
Да, тряслась. Но взгляд мой держала.
И мне было похуй на все, кроме одного: быть в ней. Сейчас. Целиком.
Стиснул зубы. Заскрипел. Потому что от одной мысли, что войду – до конца – чуть не вздернулся. Тащил себя из последних жил. Дышал, как подстреленный. И все равно валил напролом.
Делал что должен. И, сука, что мог. Вот целовать СВОЮ больше не мог. Пытался ласкать – она не захотела. Захотела больше. Глубже. Жестче. Смотрела в самую черную зону моей души. И не уводила взгляда, пока не начал готовить, растягивая.
Раньше думал: дело плевое.
Сейчас же – с нервов шкуру сняло. Тело ее – хрупкое, мягкое, дрожащее – выдрало из меня остатки самообладания.
Я, блядь, подготовленный, уставной, выдрессированный – универсальный солдат. А СВОЕЙ стонов хватило, чтобы пустить меня по лоскутам.
Вжал в нее лоб. Вдохнул. Пахло женщиной. Домом. Всем моим.
– Откроешь глаза? – толкнул, не узнавая своего голоса.
Она открыла глаза. И я в них осел. Как в омут.
Ждать больше не было сил.
И я пошел на штурм. Со всей, мать вашу, осторожностью, на которую только был способен мой «Зенит».
Нутро жгло похлеще, чем на передовой.
Казалось бы, точка входа видна, разведка пальцами проведена… Все понятно. Да ни хуя. Шелковая – вот какая СВОЯ после родов. Член это чувствовал даже через резину. Мать вашу, даже под натиском, который выдавали на стрессе ее мышцы.
Шелковая. Моя.
Горячая. Скользкая. Открытая.
Я контролировал угол. Входил не абы как – с вывером, с вычетом. Сука, только бы не ранить.
Не спугнуть. Я, блядь, вел себя как сапер, зная – не в ту точку нажму, рванет по живому обоих. Давил по миллиметру. Поступательно. А она втягивала. Зажимала.
Работал тазом плавно. С упором на глубину.
Не ебал. Настраивал.
До определенного момента."
"Издав тихий всхлип, СВОЯ вздрогнула и вдруг качнулась навстречу, выдав четкие волны запредельного кайфа. Тут меня и ебануло. Кто-то дернул чеку, и я рванул. Вмазался в СВОЮ как танк, не видя запрещающих знаков.
