– Оставь ребенка в покое! К нему отец на пару часов приехал! Какие, на хрен, прогулки?! Хоть раз подумай, прежде чем лезть!
– У-у-у, глянь-ка, зятек, как она с матерью разговаривает… Погоны на плечах – уже все, да? Уже можно? Маршал Советского Союза! А про мужа ты подумала?! С таким характером останешься одна!
Я и без того на пределе была, а она еще… попала в самую черную точку.
– Это ты меня учить будешь? Где твои-то все? – выдала, не успев прикусить свой чертов язык.
– Давай, давай… – легко отмахнулась мама. И не осознавая, что творит, добила меня: – Время и правда не резина! Мужик полгода без ласки! Хоть обними нормально! Стыдно за тебя, дочь!
– Мы с Русланом разводимся, – выпалила я, не в силах больше держать в себе переживания.
И для твердости припечатала: – Давно решено.
Отвернулась, щелкнула спичками, подожгла конфорку и с гробовым спокойствием опустила сверху кастрюлю.
Глава 71. Нет ничего смелей этих синих глаз в меня
«Мы с Русланом разводимся! Давно решено!»
Всадило по мозгам сто тридцать восьмой раз.
Сто тридцать седьмой – я в холодному поту проснулся. Не вынырнул, нет. Вырвался из ебаного ада. Дышал как загнанный зверь. Сердце долбило. Долбило с такой дурью, словно именно этот, мать вашу, сраный раз должен был стать финальным.
Сунул ладонь под подушку. Нащупал фотографию. Чуть смяв угол, выдернул. Перекинулся на спину. Уставился. Тусклого лунного света и слабого мерцания из дежурки хватило, чтобы на прищуре разглядеть все детали. Те самые детали, что я, сука, знал наизусть.
Но помнить – это одно. А смотреть… Вспыхнувшая за грудиной жара безжалостно расплавила броню. А под ней ведь и без того давно не было цельности.
Свирепо втянул ноздрями воздух. Проморгался. Сглотнул собравшуюся во рту горечь. А вместе с ней и яд тех слов, которые, вступая в конфликт со своим проклятым характером, ни за что бы не смог произнести.
«Мы с Русланом разводимся…»
Та же оплеуха.
Когда врезала, как про решенное дело, показалось, что с высоты сорвался. Понимал, что трос, сука, рядом.
Вокруг него на стремительном и вертело, когда падал вниз. Мог зацепиться – просто, блядь, сказав, что никакого, на хер, развода не будет. Но я же знал, что на такой скорости не только руки себе оборву. Расхуячило бы всего. Так и летел, не предпринимая никаких действий. С гулом в ушах. С жесткими приходами. С бешено ревущим под неубиваемым панцирем нутром.
Именно так проявлялся мой чертов характер.
Внутри все рвалось, горело и завывало. А снаружи – тишь да гладь.
