Кисти – в кулаки. В глазах рябило, когда нашла в себе силы, чтобы прикоснуться к одному из этих кулаков пальцами. Дрожь его ощутила, как свою. Пробило по нервам, будто по проводам. До сердца – одичавшего раздатчика – всей мощью дошло. Шандарахнуло, аж зазвенело. С ослепляющими искрами раскидало. Так что, когда Руслан заскользил носом по моей щеке, я уже ничего не видела. В изумлении одуряюще слабо соображала. Только тактильный шок перекрывал общее потрясение. На инстинктах рвались и стоны, и какие-то трепыхания. Но все это подверглось жесткому параличу.
Мурашки, как гвозди – вся реакция, которую способно было выдать мое стремительно разрушающееся тело.
Его запах. Его тепло. И ладонь его в волосах – все-таки прижал. Хоть как-то. Хоть напоказ. Шершавыми губами коснулся виска – вроде поцеловал, а на деле теми же разрядами вжарил.
С подоплекой неразгаданных мной чувств, да на фоне моей болезненной тоски столько внутренних и внешних реакций вызвал, сколько раньше самыми интимными объятьями и самыми плотоядными поцелуями не вызывал.
До озноба меня поразил. До скрытой истерики довел.
Из-под сомкнутых век лились слезы. Но все было так тихо, что я, почувствовав влагу, лишь удивилась, как им удалось просочиться.
Царапнув Руслана по кисти, в порыве пробилась пальцами внутрь его кулака. Он впустил. Но только кончики. И тут же крепко-накрепко зажал.
Та ладонь, что вверху, пошла по голове в окружную. От бока до бока обогнула мой череп и с противоположной стороны застыла. Правая рука и левый висок – получалось, что держал в захвате.
Но Чернову будто мало было. Прочесав потрескавшимися губами мне по лбу, с сиплым выдохом загнал меня к себе под подбородок.
Замерли. А он затрясся. Всем телом. Мимолетно, но так ощутимо. Какие-то движения, и пальцы на рывках запутались в волосах. Стало больно, но я лишь шмыгнула. А он… крайне сильно прижал.
Все застыло.
На один-два-три… Оторвал.
Вот и весь контакт.
Мы ведь уже не те, которыми были на свадьбе. Сейчас работать на публику настолько сложно, что никакой офицерской воли не хватит.
Шагнув назад, кусая соленые губы, посмотрела на сына. Он держался настороженно. Когда Руслан, обхватив ладонями, потянул на себя, и вовсе заплакал. Развернулся и, не переставая голосить, потянулся ко мне. Я почти взяла. Не могла игнорировать. Но Чернов не отдал полностью.
– Ты чего, боец? – хрипнул глухо. Сева отреагировал резкой тишиной. Дернувшись обратно, застыл в изучении. Я с ним сквозь пелену слез разглядывала.
