Сердце буквально между двумя состояниями металось: рвалось и выпрыгивало. – Это же я… твой батя…
– Руслан, ну откуда ему такие слова знать? Я учила иначе… – шепнула, видя в залитых слезами глазках сына и узнавание, и страх, и подавленную обиду. – Севушка, это папа… Па-па… Видишь? Ты же помнишь, правда? Папа.
Малыш снова заплакал. Но теперь как-то иначе… Когда Рус прижал к себе, не вырывался. Всхлипывая, выдавал отцу в грудь что-то на своем. А потом и вовсе, как это бывало раньше, доверчиво притиснувшись, затих.
– Ой, ну слава Богу! – бурно выплеснула скопившееся напряжение мама.
Мы с Русланом не могли сохранять даже визуальный контакт. Сталкиваясь, будто врезались. Мучили друг друга. Сжигали.
Я отвернулась, вытерла лицо ладонями и, спасаясь от бьющей тело лихорадки, надела подхваченную с крючка кофту.
– Ты давно приехал? – спросила на удивление ровным голосом.
Вроде как между прочим, застегивая у зеркала пуговички.
– Часов в десять. С задержками шли, – отозвался Руслан.
Я вздрогнула от этого тембра. Все еще не верила, что он здесь. Стрельнула взглядом, чтобы убедиться. Поранившись, снова отвела. Но спазмы продолжали сечь нутро.
– Как узнал, где мы?
– Соседка сообщила.
– Хорошо, что сообщила, – отметила, не меняя тона. И, как ни в чем не бывало, позвала: – Пойдем поешь.
Он согласился. Прошагал за мной в кухню.
И выдал:
– Я ненадолго.
– На сколько? – толкнула я, оборачиваясь.
Сцепившись взглядами, со скрежетом потянули друг из друга какую-то сажу.
– До вечера.
Вот он… настоящий удар.
В сердце.
Как клин.
– П-почему только до вечера?
Теории вспыхивали и множились. Но ни одна не достигла финальной стадии дозревания.
Чернов их все разбил.
– Мне три дня дали. Добираться – сутки с лихуем. Ночью не уеду – хер успею в срок.
Я сжала зубы в попытке выдержать рванувшую под дых волну жгучей боли.
А вот мама, вмешавшись, разошлась.
– Да где же это видано?! Что за начальство?! Три дня, как подачку, сунули! Ни тебе отоспаться, ни отъесться, ни с женой намиловаться! Приехал, как на похороны! Ну, это вообще! Беспредел полный! Нет меня в этой их части! Я бы им устроила!!! А заодно и тем, которые лезут через границы! – прогорланила едва ли не на одном дыхании.
Потом шумно вздохнула и, сменив градус, скомандовала: – Так, быстро – давайте мне Севушку! Мы гулять пошли, не мешаемся!
Тут я и сорвалась."
"– Ты в себе, нет? – вскричала, оттесняя ее от Чернова.
