Аж вибрациями по телу било.
Сжал зубы и проскрипел:
– Насовсем."
"Глава 76. Мне до нее последний шаг
Она не подходила. Я тоже не дергался. Но смотрел в упор. Смотрел, блядь, но не сразу допер, что, заблестев, ее глаза выдали то, что моя злая рожа скрывала.
Неубиваемую надежду.
Под ребра будто факел сунули. И я… сука, рухнул в ступор.
Вдох. Выдох.
Пока расчехлился, СВОЯ отвернулась.
– Тебе что-то из одежды дать? – спросила, натирая «Добрыне» руки.
Тот, естественно, и тут рычал свое:
– Са-ам!
Милка без боя отпустила полотенце, позволив ему полирнуть махрой все: ладони, лицо, раковину, кабину и даже пол.
Вероятнее всего, вмешалась бы только в случае обратного порядка.
– Так, тебе дать? – повторила, не глядя.
Я понял, о чем речь. Но подумал о другом. И когда я подумал, в пах на спазмах ударило искрами.
– Было бы неплохо, – выжал вслух сухо.
СВОЯ кивнула.
– Севушка, бросай полотенце в корзину, – открыла для этого дела крышку.
Мелкий с азартом сгрузил и, отвоевав у матери «люк», с грохотом его захлопнул.
– Все! Сам!
– Какой ты молодец! – похвалила Милка. – Спасибо!
«Добрыня», тряхнув «шапкой», запрокинул голову, чтобы, отсветить довольной улыбкой.
– Ну, все, дорогой. Не будем папе мешать. Пойдем найдем вещи…
– Сиску!
– И сосиску. Конечно. Сначала сосиску, а потом вещи.
С этими словами вывела малого из ванной и тихо прикрыла дверь.
Я не кис. Сразу начал раздеваться. Так что, когда вернулся Сева – с сосиской и одеждой, но без Милки – уже стоял в трусах.
– Спасибо, – хрипнул, забирая вещи.
Малой усмехнулся, смачно грызанул сосиску и слинял.
По-шустрому выкупался. Скосил щетину. Дернул на тело чистый шмот. И двинул в сторону кухни.
Оттуда уже по-домашнему аппетитно пахло едой. Так, что сводило от голода желудок. Хотя сводило, ясен хер, не только от голода. Мать вашу… От пищевого – вторично.
На автомате сбавил шаг. Но с заходом не медлил. Ступил за порог и якобы на вольном, скрещивая руки на груди, вдавил в косяк плечо.
Стоящая у плиты Милка на миг прекратила колдовать.
Обернулась. Прошлась по моей выбритой физиономии взглядом. И фахнула изнутри, как фейерверк. Поймал момент сначала в ее зрачках, а после – в жаре на щеках и в горячем выдохе сквозь неестественно красные губы.
В новый протокол я так и не врубился, а потому отреагировал на эти сигналы по старой базе.
Животным возбуждением.
Член, он, сука, про развод и ультиматумы вообще не в курсе. Про гордость и достоинство – подавно.
